Гладиатор спал на каменной лежанке без матраса — привычка бойца, который не знает, где придётся ночевать завтра. Он мгновенно очнулся — рука метнулась к ножу под подушкой, тело напряглось для прыжка.
— Ты? Что случилось?
— Мой волчонок что-то почуял. На юге. Сильно тревожится.
Нойс сел на краю лежанки и протёр лицо широкой ладонью. Потом посмотрел на меня с явным скепсисом.
— Щенок? — В голосе не было насмешки, но сомнение читалось ясно. — Здесь, на островах, постоянно что-то «чувствуют». Твой зверь не с Юга. Это совершенно нормально.
— Ты уверен?
— Иногда из Раскола, конечно, вылезают всякие, — Нойс зевнул, убирая нож обратно под подушку. — Мы называем их теневиками. Эти мрази присасываются к людям. Но они слабые, практически беспомощные. Дохнут через пару дней сами, не выдерживая местного климата. Ничего серьёзного.
— Теневики, — медленно повторил я, запоминая термин.
— Именно. Если твой щенок засёк одного из них — к утру тварь сдохнет сама. Они не выживают. Ложись спать.
Нойс начал укладываться обратно на жёсткую лежанку. Я остался стоять в дверях.
— Слушай… Ты скоро уходишь, я помню. Но раз уж заговорили… Мне нужна охота. Ты говорил про виверн на южном склоне.
Гладиатор замер. Повернул голову и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — изучающе, как смотрел на противников перед боем на арене.
— Ты серьёзно? Прямо сейчас, посреди ночи?
— Нет, утром. Ты всё равно уходишь вглубь островов на свои дела — южный склон лежит по пути, так? Может что подскажешь по пути.
Нойс помолчал, потом коротко усмехнулся — одним уголком рта.
— Последняя охота перед расставанием. Ладно, проведу, северянин. Будь готов к рассвету.
Рассвет на островах не заливал небо привычным золотом — солнце выползало из-за плотной стены туч нехотя, с видимым усилием, и первый час дня проходил в мутных сумерках.
Я собрал ударную группу во дворе.
Стёпа стоял с копьём на плече, свежая повязка на ноге туго стянута, глаза ясные и сосредоточенные.
Нойс рядом с мантикорой, лицо каменное и непроницаемое. Моя стая — в потоковом ядре, кроме Афины, которая шла рядом со мной, и волчонка. Пусть малец привыкает.
Остальные оставались в доме.
— Григор, ты за старшего, — сказал я у двери, глядя на бывшего отшельника. — Раннер, с Ники глаз не спускай ни на секунду. Если начнётся приступ — зови Лану. Лана…
Она стояла в дверном проёме, меч Вальнора перекинут через плечо. Глаза сердитые. Каждая мышца в её теле напряглась от желания идти вместе с нами. Она хотела охоты, боя, действия — всего, что отвлекло бы от мыслей.
— Мне нужно, чтобы ты была здесь, — сказал я твёрдо. — Если с Никой что-то случится — ты единственная, кто сможет удержать ситуацию под контролем, пока Раннер будет паниковать. Понимаешь о чём я?
Лана стиснула зубы до скрежета. Затем коротко кивнула — как солдат, получивший приказ.
Альф тоже пришлось оставить.
— Если потащим этих тварей на обычную охоту — каждая тварь в радиусе километра почувствует его энергетическое давление и уйдёт в глубокие норы, — пояснил Нойс. — Виверны не дураки. Не будут атаковать то, что оставит от них пепел. Охота с этими двумя обречена на провал.
— Ты уверен? В смысле… Даже Режиссёр? — спросил я.
— Особенно он. Виверны почуют подвох — они ведь тоже летают. Не недооценивай их, Макс.
Режиссёр сидел на плоской крыше дома и смотрел на нас сверху вниз. Через ментальную связь от него шло понимание и согласие. Рядом с ним, на каменном парапете, лежала Актриса. Рысь делала вид, что ей совершенно всё равно, но уши дёргались при каждом слове.