Барут молча указал на развалины трибун.
Она сидела у тела Вальнора, скрестив ноги и положив руки на колени. Просто молчала, глядя на мёртвое лицо отца. Её молчание было страшнее любых криков — так молчат, когда боль настолько глубока, что слова теряют всякий смысл.
Старый оборотень лежал в человеческой форме, но даже смерть не стёрла с его лица следов последней трансформации. Глубокие морщины вокруг глаз, серебристые пряди в волосах — цена «Последнего прыжка», который сжёг остатки его древней жизни ради спасения дочери.
Я поднялся, превозмогая головокружение, и направился к ней.
— Лана…
Подошел и тяжело опустился рядом.
— Он мёртв, — тихо произнесла Лана, не моргая.
— Вальнор сделал то, что должен был сделать вожак, — так же ровно ответил я.
Какими еще словами тут поможешь?
Неожиданно девушка повернулась и уткнулась лбом мне в плечо. Её колотила крупная, жесткая дрожь.
— Максим… мне так больно, — прошептала она в мою изодранную куртку. — Я знала, что так будет, но… это невыносимо.
Я молча обхватил её за плечи, чувствуя, как липкая от чужой крови ткань липнет к рукам.
— Плачь. Сегодня можно, — сказал глухо. — Он заслужил, чтобы по нему выли.
Мы так и сидели, пока её дыхание не выровнялось. Когда пантера отстранилась, глаза снова были живыми, хоть и красными от слёз.
— Спасибо, — просто сказала она.
В этот момент к нам подошёл Стёпа, прихрамывая на левую ногу.
— Макс, Драконоборец собирается уходить.
Я посмотрел в сторону Ивана. Он вытаскивал чьё-то копьё из земли, проверяя остриё на сколы.
— ЭЙ! — окликнул я его.
Драконоборец повернулся.
— Сайрак сбежал!
Воин кивнул, словно и не ожидал другого ответа.
— Те не менее, моё дело окончено.
Он подошёл ближе, остановившись в нескольких шагах.
— Вы хорошо дрались. И твоя стая тоже. Без вас мы бы не продержались. Подождём немного, скоро прибудет король Аларих.
— Зачем?
— Хочет поговорить с тобой. — Драконоборец взглянул на разрушенную арену. — В столице вольных народов больше нечего защищать…
Нойс поднялся с места, закончив с перевязкой.
— Я ухожу. Крагнор мёртв, а турнир оказался пустышкой. Больше у меня тут дел нет.
— И куда направишься? — спросил я.