Я откинулся на спинку стула; дерево недовольно скрипнуло подо мной. Мышцы ныли, словно старые канаты, натянутые до предела. Грудь будто сковало железным обручем.
— Они пришли с медовыми речами и отравленными обещаниями, — сказал я. — Зерно, солдаты, бронза — подарки, завёрнутые в поводок. Им нужен был доступ к нашим портам, торговле вдоль речных берегов и место в нашем совете. Не союз.
Владение.
Я встретился взглядом с Лазарусом.
— Им нужен был поводок.
Он медленно кивнул, задумчиво сжав челюсти.
— И твой отец ожидал, что ты его примешь.
— Конечно, — пробормотал я, помешивая похлёбку, словно это движение могло вернуть миру хоть какой-то смысл. — Для него власть — это весы, на которых никогда не бывает достаточно. Я не собирался продавать наш суверенитет за несколько кораблей с ячменём. Я сказал «нет». А он назвал это поражением.
— Ты не потерпел поражение, — сказал Лазарус так тихо, как говорят люди, привыкшие взвешивать каждое слово. — Ты поступил правильно.
— Возможно. — Я наблюдал, как ложка медленно чертила круги в похлёбке. — Для него правильный выбор ничего не значит. Имеет значение только результат.
Мы ели молча. Еда согревала меня изнутри, но не могла заполнить пустоту, сдавливавшую грудь. Мой взгляд то и дело скользил по дому: стены, покрытые глиной и выцветшими росписями, кувшины с соленьями, связки трав, свисавшие над притолокой, словно молитвы.
Здесь жил покой. Простой. Упрямый.
После ужина мы вышли во двор. Сумерки окрасились мягким золотом, а река за террасами тянулась медленной серебристой лентой. В воздухе стрекотали сверчки.
— Я тебе завидую, — сказал я.
— Завидуешь мне? — Лазарус удивлённо приподнял бровь.
— Ты живёшь там, где мир просит от тебя лишь работать, любить и спать, — ответил я. — Никто не требует, чтобы ты каждое утро проливал кровь ради имени. А я просыпаюсь и первым делом думаю, какую ещё часть себя мне придётся продать сегодня, чтобы отец остался доволен.
Между нами воцарилась тишина — густая, но спокойная. Затем с дороги донёсся стук копыт — размеренный, торопливый.
Мы одновременно обернулись. Инстинктивно моя рука легла на кинжал у пояса.
Четверо всадников вынырнули из сумерек; их плащи были цвета запёкшейся крови. Они остановились у начала тропы и спешились под тихий скрип кожи. Доспехи негромко звякнули — ламеллярная броня тусклой бронзы, ремни с алой отделкой дома Лориан. Лошади нетерпеливо перебирали копытами, а люди — стражники моего отца — стояли молча, не снимая шлемов, словно ожившие каменные изваяния.
Моя челюсть сжалась. Воздух будто застрял в горле.
Что теперь?
Старший из стражников шагнул вперёд, почтительно склонив голову.
— Милорд, — произнёс он деловым, осторожным тоном, — вас вызывают обратно в поместье. Лорд Лориан требует вашего немедленного возвращения.
Я позволил его словам повиснуть в воздухе и закатил глаза.
— Ну разумеется. Он что, забыл оставить синяки на другой половине моего тела?
Шутка прозвучала хрипло.
Стражник замешкался. Лишь на мгновение. Но в этой короткой паузе всё изменилось. Именно такой формы бывают дурные вести.
— Что случилось? — тихо спросил я.
Он поднял на меня глаза.
— Командир Джулиан пал в бою. Весть достигла поместья незадолго до заката.