— Они не сильнее разогнались. Они меньше потеряли в повороте.
— Благодарю, — сказал маршал.
Вантар побледнел, но ещё держался.
— Я рад, что комиссия столь уверена. Однако участие дома Таргор-Увир в подготовке команды само по себе создаёт неравные условия.
— А вот это уже любопытно, — сказала Альда, подходя ближе. — С каких пор поддержка молодой команды считается нарушением? Насколько я помню, ваш дом содержит «Северную стрелу» полностью, включая ангары, пилотов, механиков и судейского представителя, которого в прошлом месяце вывели из комиссии за конфликт интересов.
Барон Вантар резко повернулся к ней.
— Герцогиня, я не имел намерения обсуждать с вами хозяйственные вопросы клуба.
— Напрасно. Они обычно безопаснее, чем клевета.
Брино поднял руку, останавливая дальнейший обмен.
— Барон Вантар, технический протест оформлен?
— Нет, господин маршал. Я лишь…
— Тогда оформляйте или приносите извинения пилоту, команде и герцогу Таргор-Увиру. В клубе можно проигрывать гонки. Нельзя проигрывать и сразу пытаться пачкать трассу.
Вантар оглянулся. Владельцы проигравших команд внезапно заинтересовались закусками, журналист убрал блокнот окончательно, а Нарен Дош стоял рядом с кубком в руках и выглядел так, будто предпочёл бы ещё раз пройти финишную связку под нижним створом, только бы не участвовать в светской части победы.
— Приношу извинения, — сказал Вантар после паузы. — Господину Дошу, команде и герцогу Таргор-Увиру.
— И герцогиням, — добавила Лиара.
— И герцогиням, — выдавил он.
— Принято, — сказал Ардор. — Но, если через сутки в газетах появится хоть один намёк на армию, хищения и продажность армейских офицеров, я сочту, что вы не извинились, а взяли время на переписывание клеветы.
— Я понял.
— Вот и хорошо.
Вантар отступил. Не сбежал, но именно отступил, потому что в таких залах бегать нельзя, а потерять лицо можно и шагом. Брино проводил его взглядом, потом повернулся к Нарену.
— Господин Дош, поздравляю ещё раз. И советую немедленно накормить механиков. Голодный механик опаснее проигравшего барона.
— Слушаюсь, господин маршал, — Нарен с заметным облегчением поклонился и почти сразу исчез в сторону своих людей.
Альда взяла у проходившего лакея бокал с вином, посмотрела туда, где Вантар уже разговаривал с каким-то пожилым родственником, и спокойно сказала.
— Его всё равно придётся проверить. Не из-за скандала, а за то, что он слишком точно выбрал место, момент и журналиста. Чувствуется рука дирижёра.
Эльга, до сих пор молчавшая, погладила Барса по голове и посмотрела на поле, где механики катили к ангару машину Нарена Доша. Победитель уже шёл рядом с ними, без кубка, без журналистов, в расстёгнутом комбинезоне, и что-то горячо объяснял старшему механику, показывая рукой на хвостовой стабилизатор, и показывая ладонью манёвр воздухолёта.
— Хороший парень. Уже сейчас не думает не о приёме, а о следующей гонке, — Лиара улыбнулась. — Вот поэтому он и выиграл.
Глава 8
Эфирная линия с Винтраллой включилась мгновенно, но долгое время показывала лишь пустое кресло с гербом Винтраллы над ним.
Логрис IX не торопил связистов, хотя обычно такие задержки выводили его из равновесия куда сильнее, чем пустые речи министров. В этот раз ожидание даже помогало. За несколько лишних минут он успел ещё раз просмотреть короткую справку по винтральским портам, запасам Ларнаса на их территории, северному побережью и тем торговым домам, что за последние три года слишком охотно возили на Святой Остров зерно, сушёное мясо, лекарские смеси, металл, детали для храмовых мастерских и всё прочее, без чего высокий разговор о богах очень быстро превращается в обычную очередь за хлебом.
Война с Ларнасом уже перестала быть церковным вопросом. После Машины призыва, похищений и покушения на дом Ардора речь шла о враждебном острове, чьи храмы давно служили крепостями, складами, казармами и воротами для тварей, ещё вчера не существовавших в этом мире. При этом сам остров не мог жить отдельно от материка. Можно было сколько угодно говорить о святости, избранности, покровительстве двенадцати богов и неприкосновенности храмовых причалов, но зерно не вырастает из молитвы, металл не куют из благословений, а больных носителей не кормят словами Патриарха.