— Да. Очень даже.
Хочется рассказать больше, но останавливаюсь.
— А папа рядом? — спрашиваю.
— Сейчас позову. — Мама оборачивается. В кадре мелькает папин силуэт. Они переглядываются. Впервые за долгое время — без привычного напряжения.
Папа садится рядом, поправляя воротник. Мама машинально помогает ему. Делаю вид, что не замечаю, но на душе теплеет. Может, этот отпуск и правда пойдёт им на пользу…
После звонка медленно иду по заросшей тропинке к дому, улыбаясь неловким, но искренним попыткам родителей показать, что у них всё хорошо.
И не сразу замечаю чьё-то присутствие.
Спину будто прожигает взглядом.
Оборачиваюсь — никого.
Топчусь на месте, оглядываясь по сторонам, но рядом нет даже собаки. От нарастающего страха срываюсь с места.
Трава хлещет по ногам, ветки цепляются за одежду. Где же забор? — в панике мелькает в голове, пока наконец не показываются знакомые доски. Влетаю в дом, с силой захлопывая дверь и прислоняясь к ней спиной, словно она может удержать тот невидимый ужас, что следовал за мной по пятам. Сердце колотится где-то в горле.
— Господи, Шура! Ты чего такая зашуганная? — Бабушка появляется в дверном проёме на кухню, вытирая руки о фартук. Её взгляд скользит по моему разгорячённому лицу, взъерошенным волосам.
— Просто… бежала, — выдавливаю я, пытаясь отдышаться.
— Это я вижу. Да от кого?
— С… с холма. Заблудилась чуть. — Голос звучит фальшиво даже для меня. — Ты… ты дома будешь?
Бабушка прищуривается. Молчание затягивается.
— Дома, — наконец отвечает она. — А ты марш в баню. Вид у тебя, будто за тобой сама нечисть гналась.
Слова попадают в точку. Я, не говоря ни слова, киваю и пулей лечу в сторону бани.
Горячая вода смывает грязь, но не напряжение. Сижу, уставившись на пузырьки, и думаю о том, как странно — ещё вчера бабушка была для меня просто бабушкой. А сегодня…
Как вообще об этом спрашивать? С чего начать?
«Кстати, бабуль, правда ли, что ты разговариваешь с мёртвыми?»
Я фыркаю, и звук странно разносится по пустой бане.
Но смешного тут мало.
Если всё это правда… то что это значит для меня?
Возвращаюсь в дом с полотенцем на голове, и меня обнимает тепло, пахнущее мятой. Чай, как всегда, бабушкин — не из пакетиков, а из трав, которые она сама собирала. В этом весь её мир — всё здесь рождается, будто сама земля шепчет ей: «Возьми, это для тебя».
— С лёгким паром, Шурочка! — Бабушка стоит у плиты, помешивая что-то в старенькой кастрюльке. Её руки движутся плавно, будто повторяют движения, выученные за многие годы.
Сажусь за стол и неторопливо наливаю чай, но руки слегка дрожат от волнения. Наблюдаю, как сахар тает в золотистой жидкости.
— Чем занималась? — спрашиваю, стараясь не выдать ни капли своего любопытства.
— Тёте Лене помогала, старая она уже, — отвечает бабушка, и ложка мягко звякает о край кастрюли. Ничего лишнего — просто факт.
«Конечно, просто помощь соседке», — думаю я, но где-то в глубине уже знаю — за каждым её обычным словом скрывается целая вселенная.