Напрягаюсь.
— В доме, где ворота с тигром? — уточняю.
Парень отрывается от игры и смотрит на меня. Карие глаза, нос с небольшой горбинкой и черные взъерошенные волосы. Что-то в нём кажется… знакомым. Но не в хорошем смысле.
— Ага, — бурчит он.
— Мне нравится тигр, — говорю. — Его видно с бабушкиной кухни. А кто его нарисовал?
Артём на секунду замирает, потом тихо отвечает:
— Отец.
Ника тут же встревает, слишком поспешно:
— Он умер. Лет пять назад.
Артём сжимает геймпад. Его персонаж на экране мгновенно погибает. В воздухе повисает тяжёлая пауза. Ника морщит нос, поняв, что ляпнула лишнее и дёргает меня за руку:
— Садись. Поможешь мне его обыграть.
Опускаюсь рядом и Артём молча перезапускает игру, но в его теле читается напряжение.
Пока Ника громко комментирует каждый его ход — «Не туда идёшь! Ну ты криворукий!» — украдкой изучаю его профиль. Черты лица будто оживают в памяти.
Он.
Мальчишка, что окатил меня ледяной водой из колонки, выкрикнув: «Ведьма!» Я не заплакала тогда. Но внутри всё оборвалось и сжалось в комок — не от холода, а от обиды, что мне даже шанса не дали, просто сказать «Привет». С тех пор я и не пыталась больше ни с кем дружить в деревне. Да и выходить со двора казалось верной дорогой к новой беде.
Помню, как вечером жаловалась бабушке:
— Почему он меня так дразнит?
Она лишь качала головой:
— Люди боятся того, чего не понимают.
И вот сейчас он сидит рядом. Не узнаёт? Или делает вид?
Внезапно Артем откладывает геймпад, молча надевает кроссовки и выходит, даже не взглянув на нас. Дверь резко хлопает.
— Эм… — поднимаю бровь.
— Он всегда так, — машет рукой Ника. — Наша традиция: он молчит, я его достаю. Всё по плану.
Усмехаюсь, наблюдая, как она стряхивает крошки с дивана. Кажется, в эту атмосферу я отлично вписываюсь со своим пятном на джинсах.
— Его все жалеют после смерти отца, — продолжает Ника. — И всё прощают. Папа говорил, если бы не твоя бабушка, его мама и братик не справились бы с горем. Она каждый день к ним приходила, помогала по хозяйству.
Я удивляюсь. Скольким людям еще в этой деревне помогла бабуля? Её жизнь начинает мне казаться сложной тканью, сплетённой из помощи и тайн. И как же странно — чужие люди знают о ней целые истории, а я, родная внучка, вынуждена собирать её образ по крупицам, будто он рассыпался по всей деревне, а мне осталась лишь горсть воспоминаний из детства. От этой мысли в груди застревает комок вины.
— А ты… Хорошо знаешь мою бабушку? — спрашиваю, в надежде подобрать хотя бы одну из тех крупиц, что знают другие.
Ника буквально вспыхивает от возбуждения:
— Твою бабушку тут все знают! Папа ещё до переезда о ней рассказывал. Говорил, она… ну…
— Ведьма? — подсказываю.