— Мне вообще никто не интересен, я буду честна с вами, если объясню свою позицию тем, что это будет вынужденный брак? — И снова вздёрнутый подбородок, гордость старых родов текущая по крови, впитанная с молоком матери.
— А если иначе? Неужели вы не можете себе представить, что так сильно неугодный вам жених вдруг окажется по душе?
Анна опустила глаза, и тени ресниц легли на скулы.
— Если бы все было так, как мы планируем и предполагаем, то, возможно, у нас у всех была бы другая жизнь, чуточку правильнее, справедливее, но я не намерена тешить себя лишними иллюзиями относительно того, как будет решена моя судьба. Просто тогда, понимаете, отчаяние не такое горькое.
Мы прошли в сторону библиотеки, но я развернулся и посмотрел на длинную ведущую лестницу на второй этаж.
— Покажите мне гостевую спальню.
Я подозревал, что гостевая спальня будет сырой, холодной, но у меня достаточно сил для того, чтобы напитать камни старого поместья теплом.
Анна поёжилась, посмотрела на меня с сожалением и намёком, который говорил о том, что «лорд, вам не стоит задерживаться здесь». Но все же она пошла вперёд, шла медленно, под моим пристальным взглядом и оступилась…
Оступилась настолько сильно, что не удержала равновесие и упала. Я вовремя успел подхватить тонкий стан. Подтянутая высокая грудь. Анна была хрупкой. Она была манящей. И когда я преклонив колено, опустился, чтобы проверить, не повредила ли она щиколотку, то Анна дёрнула ногой.
— Не надо, — произнесла она холодно, но я, наплевав на все, взметнул подол вверх. И опустил пальцы чуть ниже уровня коротких войлочных ботиночек.
Заплатка на пятке, которая ощущалась пальцами.
Стыд. Ни с чем не сравнимый, заливший её лицо.
— Вывиха нет, — холодно ответил, глядя ей в глаза, намекая на то, что заплатка на чулках это последнее, что меня интересовало в ней.
— Я знаю. — Произнесла, почти не размыкая губ. — Я просто оступилась.
Я первым поднялся и протянул руку, резко потянул Анну на себя, заставляя качнуться и прижаться к моей груди.
Волосы пахли летним разнотравьем. А ещё родниковой водой. Там где-то даже спрятался яблоневый цвет. И нота горького миндаля.
Дракон дёрнулся, разворачивая морду в сторону Анны, оскалил пасть, но я шикнул, ударил ментально изнутри, так, чтобы у него в глазах потемнело.
Это наше, истинное, принимай!
В цепях воли дракон забился бешеным зверем, мне хотелось остаться наедине для того, чтобы рявкнуть в голос что я сделаю с ним, если он посмеет испортить мне все карты, да только руку обожгло почти невыносимо, так что я дёрнул манжеты рубашки, обнажая запястье.
Вязь была кроваво-алой и расползалась, словно змея, опоясывая запястье.
Лихорадочный блеск ужаса, мелькнувший в глазах Анны, дал мне понять, что процесс запущен.
Она моргнула несколько раз. Сделала шаг назад.
— Это все неправда. — Произнесла она так ровно и выверено, что показалось будто бы она врёт самой себе,
Она хотела, чтобы это было правдой.
— Посмотрим дальше.
Только смотреть никуда не надо было.
Первые витки метки появились у Анны ближе к вечеру, когда она сидела, тяжело дыша, напротив меня в пустой столовой, и не могла даже поднять ложку.
Её лихорадило. И румянец на щеках выдавал, что что-то происходит.
Обойдя её, я остановился за спиной. И широким жестом приподнял тяжёлые волосы.
Тонкий золотистый узор на шее был похож на вьюнок.