У меня сердце забилось в несколько раз сильнее. Значит, получилось, значит, истинная. Значит, все я сделал правильно.
— Собирайте вещи, леди Анна. Столица должна в скором времени встретить будущую госпожу Шейн, — произнёс я, наклоняясь к плечу той самой, последней из рода Лунного Камня.
Глава 46
Анна.
— То есть, все это ложь? — Тихо выдохнула и посмотрела на Герберта заплаканными глазами.
Вся моя жизнь — вера в то, что все у нас по правде, все у нас так, как желал драконий Бог, все это оборачивалось пеплом. И тогда становилось понятно, отчего ко мне пренебрежительно относились в его семье. Потому что просто знали — я не на своём месте.
И я даже в какой-то момент ощутила безмерную благодарность к родителям Герберта за то, что ни разу не указали мне на моё место в том ключе, что я не истинная, я случайная.
— Почему это не по-настоящему? Почему это ложь? Метки на месте? На месте. Ты самая настоящая. Другой быть не может.
— Но только твой дракон действительно узнал свою истинную. Ту, которая подошла зверю.
— И поэтому это была досадная оплошность.
— А твоя помолвка?
Герберт тяжело вздохнул и покачал головой.
— Мне же надо было знать: ненавидишь ты меня или нет.
Меня затрясло. Ладони сжались в кулаки.
— Узнал?
— Узнал. Ты меня любишь. — Спокойно ответил Герберт и переложил Адалинду на другую руку.
Дочка завозилась во сне и всхлипнула. Я дёрнулась, но Герберт покачал головой.
— И ты мне хочешь сказать, что из-за требования чванливого аристократа мои дети были лишены дара? Мои дети два года пробыли в старом забытом поместье, жили на пятьсот золотых в месяц только из-за того, что одному молодому аристократу много лет назад попытались хвост прищемить, а он решил всех обдурить?
— Я никого не дурил. Ты мне понравилась с первого взгляда. Меня восхитила твоя сила воли, твоё умение держать лицо. Меня восхитили твои волосы, твоя красота. Меня много в тебе, что восхитило и восхищает до сих пор. Даже тот факт, что ты оказалась в такой ситуации, что осталась с двумя детьми в заброшенном поместье. Нет, ты готова была снести его ко всем демонам, но не отдать мне детей. Я больше, чем восхищён. Я люблю тебя всем сердцем.
— Но, к сожалению, твоему дракону на это наплевать. Поэтому ты его приручил, а потом он сорвался с цепи?
Герберт отвёл глаза.
Я шмыгнула носом.
— Я права, Герберт? Он увидел свою истинную и сорвался с цепи. Вы оказались в одной постели. Она забеременела, но почему-то ребёнок от истинной, от действительно той истинной, которую почувствовал зверь, не выжил.
Герберт запрокинул голову и посмотрел на своды оранжереи.
— Все так. Но за то, что он нарушил волю хозяина, он будет расплачиваться долго. Не один год. Я умею приручать бешеных зверей. — Чуть ли не по слогам произнёс Герберт, а я поняла, что это не гарант.
Его слова не гарант.
Даже если закрыть глаза на то, что я не понимала, как своих детей можно бросить на два года без средств к существованию, даже если закрыть на это глаза и представить, что вот сейчас мы выйдем из оранжереи под ручку, счастливые, довольные, и у нас начнётся новая наполненная счастьем жизнь, то кто даст мне хоть мизерную гарантию, демонскую расписку от ростовщика, что дальше этого не произойдёт?
— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.
— Нет, не знаешь.
Магия блуждала по телу, бурлила и почему-то стреляла в сломанной руке.