Она все равно меня усыпила самым крепким и хорошим заклятием сна. Я даже возмутиться не успела.
Но почему-то под утро следующего дня я чувствовала, что меня обнимают со спины и горячее дыхание дотрагивается щеки. Когда я проснулась, постель была пуста, и только мятая подушка на второй половине кровати говорила мне о том, что Герберт был здесь.
Что делать сейчас, я не представляла.
С трудом переодевшись в домашнее платье леди Айлин, я спустилась на первый этаж. Люсиль, хохоча, играла с Адалиндой. Дочка, увидев меня, радостно побежала навстречу. Сегодня она сияла огнём меньше.
— Ты уже проснулась. — Выдохнула дочь, и я, наклонившись, подняла её на руки.
— А где Руперт? — Спросила, проходя в гостиную.
— Вместе с Форестом на полигоне. — Выдала Люсиль, приподнимая юбки и садясь в кресло. — Хочешь, я тебе завтрак приготовлю? Тётя Айлин, конечно, устроила работу кухни, чтобы мы по минимуму тратили силы на это.
— Нет, спасибо. — Тихо произнесла я и поблагодарила. — Я очень благодарна тебе, что ты приехала.
У Люсиль были искристые глаза, которые лучились счастьем, и локоны — белые пружинки.
Кузина Герберта откинулась на спинку кресла и взмахнула рукой.
— Глупостей не говори. Как я могла отказаться? Как я могла не приехать, когда здесь такое? Такое и без меня?
— Как ты поняла, что Адалинда…
— А, очень просто. Я попросила в какой-то момент дядю Тадеуша не сдерживать магию. И тогда все стало понятно — огонь, который её не задевает, но другим от этого плохо. И методом Герберта вы могли до совершеннолетия Адалинду так на руках таскать. Но это не дело. Она должна чувствовать свою силу для того, чтобы понимать, как с ней жить. Поэтому да, мне проще заколдовать ещё не один замок. Моя племянница станет одной из самых выдающихся чародеек. — Люсиль улыбнулась.
Я ещё раз поблагодарила.
Руперт влетел в двери замка, тяжело дыша. Следом за ним зашёл встревоженный Йен, и только сейчас мы смогли нормально поприветствовать друг друга. Йен бросал неоднозначные взгляды на Люсиль. И когда они с Рупертом поднялись в свои комнаты, кузина Герберта, наклонившись, тихо произнесла:
— Ты не переживай. Ничего плохого он твоей семье не желал и дальше в принципе не желает. Но клятва, от которой я его избавила, просто сделает его более свободным.
— Но в таком случае Королевство Севера…
— Ох, не бери в голову. — Люси махнула рукой. — Поверь, мне никакого труда не составит сделать точно такую же клятву. Только как будто бы понарошку. — Она расхохоталась и в какой-то момент резко оборвала себя. — О, что-то интересное происходит.
— Леди Анна...
Леди Инесс переживала точно так же сильно, как и все остальные. И, увидев меня с разбитой губой, плакала долго. Но сейчас вроде бы пришла в себя и с радостью согласилась провести время с Адалиндой. А я, идя следом за Люсиль, только удивлялась, откуда она все могла так знать.
В большом рабочем кабинете за широким столом сидели трое: Тадеуш, Герберт и Форест. Йен делал вид, будто бы ни в чем не заинтересован. Поэтому, когда мы появились в кабинете, по факту мужчины особо не отреагировали. На столе лежали папки с бумагами. Герберт, поймав недоумённый взгляд Люси, вздохнув, произнёс:
— Мне просто очень важно знать, кто все это устроил.
Люсиль тут же потянулась за бумагами и стала деловито разглядывать портреты и ниже сноски тех или иных важных лиц государства. Тадеуш высказывал предположение о том, что это могло быть стечение обстоятельств и игрой Короны, но Герберт, прикусывая губу, недовольно морщился.
— Короне по большому счёту наплевать. Но катализатором был именно факт того, что метка не настоящая. Кто об этом мог узнать и кто это мог использовать? А самое главное: для чего?
— Монополия на власть? — Предположила Люсиль и пожала плечиками.
Герберт вскинул бровь и предложил продолжить. Но Люсиль не могла ничего больше сказать.
— Это просто предположение, Герберт. Я не могу тебе точно сказать, кто заинтересован в монополии на власть. Но согласись, какой-нибудь троюродный, четвероюродный брат двоюродной сестры Короля однозначно в этом не заинтересован.
Люсиль бросила папку на стол и грустно вздохнула. Я не могла предположить, кто мог быть заинтересован в том, чтобы тайны семьи стали достоянием общественности. В этот момент Йен словно бы нехотя и через силу протянул:
— Глава тайной канцелярии.
Герберт нахмурился и посмотрел на Фореста с сомнением. Йен недовольно поджал губы и признался.