— Грязный знак выглядит так, будто мы не уважаем комиссию.
— Слишком чистый — будто пытаемся продать.
Тиль вздохнул и отложил шерсть.
Я поставил на прилавок маленький футляр.
— Что там? — спросила Мара.
— Запасные линзы Орсы. Она сказала, вы можете взять, если цеховые окажутся с царапинами.
— Экзамен требует использовать предоставленные инструменты. Свои линзы сочтут преимуществом.
— Тогда оставлю у Леи как контроль.
— Это можно.
Она свернула список. Лицо выглядело спокойным, но вторая пуговица на манжете была застёгнута в неправильную петлю. Я указал взглядом. Мара исправила.
— Если Роут появится, — сказала она, — вы не вмешиваетесь без команды Леи.
— Это записано в соглашении.
— Хочу услышать.
— Не вмешиваюсь. Передаю сведения Лее. Решение принимает она.
— Даже если испортят мой состав?
— Сообщу о подмене через неё.
— Даже если комиссия собирается провалить меня?
— Да.
— Даже если считаете, что можете исправить быстрее?
Я выдержал её взгляд.
— Особенно тогда.
Мара кивнула. Не как женщине, которой я причинил боль. Как человеку, проверившему условие перед опасной работой.
У двери собрались первые соседи. Булочник принёс горячие пироги, портниха — небольшой букет сушёной лаванды. Никто не говорил о возможном провале, но каждый желал удачи слишком подробно.
Мара закрыла аптеку сама. Временное свидетельство оставила на столе: возвращаться с ним после экзамена уже не имело смысла.
Я приехал к гильдейскому залу раньше комиссии.
Не как командующий. Оперативной печати на поясе не было, военные у входа подчинялись Лее. Мне выделили место среди свидетелей, рядом с Орсой и Иваром. Вставать во время практической части запрещалось всем, кроме экзаменаторов.
— Если увидишь нарушение, сообщишь мне запиской, — сказала Лея. — Не выйдешь к столу, не остановишь опыт, не отдашь приказ.
— Помню договор.
— Повторяю для собственного спокойствия.
Она проверила стражу у служебных дверей. После речного склада Роут исчез. У трёх тайных причалов нашли пустые лодки и следы крови, но не тело. Таль продолжал отрицать связь.