— А куда мне деваться.
Она чуть улыбнулась милой улыбкой, в которой была только спокойная давняя нежность. Тор отпустил её и вышел.
Вернувшись к себе, Тор послал стражника за главами своих служб и велел передать, что ждёт их у себя в рабочем кабинете.
Они вошли вместе, как делали всегда, когда Тор созывал их по делу, и ни время, ни должности, ни подросшие при дворе обязанности этой их совместной манеры входить так и не изменили.
Они приложили кулаки к груди разом, в одно движение, короткий служебный жест, в формальной четкости которого жила вся теплота того, что между ними было за тысячу лет.
— Принц.
— Друзья. Садитесь.
Они сели на привычные места: Сиф у дальнего края стола, Хогун рядом с ней, Фандрал напротив, Вольштагг на двух соседних креслах, потому что в одно по-прежнему не помещался.
— Я приехал не отдыхать, — сказал Тор. — Скоро отец объявит на большом совете, что уходит в Сон на двадцать лет. Я буду регентом.
Они молчали.
И в этом молчании присутствовало только понимание, никакого удивления или растерянности: каждый успел уложить в голове и срок, и его последствия, и то, что для него лично эти двадцать лет означают.
— Что требуется от нас? — спросил Фандрал, как обычно взявший слово первым.
— От вас, в общем, почти ничего нового, — ответил Тор. — Государственный аппарат отца переходит ко мне как к регенту в полном составе и с теми обязанностями, которые он нёс при отце. Все служивые работают, как работали; никаких перестановок я в ближайшее время делать не собираюсь, и тревожить никого не буду. На вас четверых это ляжет и как добавочная нагрузка, и как добавочные права. Хогун — твоя разведка получит право проверять любого аса из аппарата отца, если у меня появятся вопросы к нему или к его донесению. Фандрал — твой секретариат будет вести и регентскую переписку тоже, но черновая работа по-прежнему остаётся за прежней канцелярией; от тебя жду подпись, протокол и общее ведение. Сиф — наши гвардии всё равно будут раздельными, не смешиваем. Вольштагг — государственное снабжение тебе никто не передаёт, оно остаётся на старших квартирмейстерах. Но если регенту понадобятся ресурсы под отдельные поручения, не идущие через обычные каналы, сам понимаешь.
Они слушали, не перебивая, и в их внимании Тор привычно различал четыре разных фокуса: Сиф взвешивала каждое слово на предмет того, что из сказанного потребует от её гвардии конкретных действий и в каком порядке; Хогун пропускал текст через свой постоянный внутренний фильтр, в котором каждый кивок и каждое слово ложились на место в общем рисунке; Фандрал вёл в голове список тех, с кем придётся вести переговоры; Вольштагг, пряча за обманчиво простодушным выражением лица точный расчёт, прикидывал, каких размеров склады держать наготове.
— Никакой спешки или рывков, — продолжил Тор. — Отец оставляет мне Асгард и свой аппарат в порядке. Моя задача лишь поддержать этот порядок, а не переделать его. Во всяком случае, пока.
Сиф кивнула первой.
— Поняла, принц.
— Хогун?
— Принял.
— Фандрал?
— Принц, я готов с самого начала. Если кто-то из старых служивых отца попробует через меня диктовать тон регенту, он столкнётся с моей улыбкой. А моя улыбка непробиваемая, сам знаешь.
— Знаю, — хмыкнул Тор.
— Вольштагг?
— Принц, если ты ещё раз скажешь, что от меня ничего нового не требуется, я обижусь по-настоящему.
— Получишь запросы по ходу дела.
— Тогда согласен.
— Всё, за работу, — сказал Тор.
Они поднялись синхронно и вышли.
Две недели прошли быстро.
Один передавал ему дела не просто в общих чертах; они обсуждали каждое дело по очереди, по каждому разбирая, что в этом деле важно, кто в нём какую роль играет, чего ожидать в ближайшие годы. Тор слушал, записывал, переспрашивал.