— Согласен.
Локи вернулся за свой стол, открыл свой фолиант на нужной странице, поставил палец на нужную строчку. Помолчал секунду. Потом, не поднимая глаз, добавил:
— Тор.
— Да?
— Я рад, что ты пришёл. Считай, что я сказал это в первый и последний раз в жизни.
— Я понял, брат.
— Читай.
Тор открыл книгу.
Так их и застала Фригга, заглянувшая в библиотеку через час с какими-то своими делами; двое сыновей, сидящих за разными столами, в полной тишине, оба читающие. Фригга остановилась в дверях. Постояла недолго.
Потом тихо, чтобы не помешать, отступила в коридор и пошла обратно той же дорогой, какой пришла, забыв про свои дела.
Она сама не была уверена, заплакать ей сейчас или рассмеяться, и поэтому не сделала ни того, ни другого. Она просто шла по коридору и радовалась.
А Один в это время сидел в своих покоях в удобном мягком кресле и читал доклад о торговых пошлинах с Ванахейма. Доклад был скучный, цифры терпимые, всё было как обычно. Один читал внимательно, не отвлекаясь. Только один раз он на секунду оторвался от пергамента, посмотрел в окно и едва заметно одобрительно качнул головой.
Потом вернулся к докладу.
Глава 7. Девять миров
Тор просидел над фолиантом до глубокой ночи.
Ночь в Асгарде была не такой, как, например, в Мидгарде. Она была короче; Иггдрасиль так располагал свою ветвь, что сутки в Асгарде шли по своему счёту, и тёмное время года было значительно меньше светлого. И сама ночь была не чёрная, а синяя; глубокая, прозрачная синева, в которой звёзды стояли близко, и сквозь которую до самого утра тянулись радужные нити Биврёста, не гасшие, даже когда мост никем не пользовался. Тор любил эту ночь раньше так, как воин любит ночь, в которую можно ещё пировать, потому что до рассвета далеко. Сейчас он полюбил её иначе. Тор сидел в библиотеке и читал, и тишина библиотеки помогала мыслям идти особенно ровно.
К концу ночи он осилил треть.
Учебник был не то чтобы сложным; он был муторным. В нём не было ни одной красивой формулировки, ни одного образа, к которому был бы привычен Тор. Он состоял из определений и связей между ними, и каждое определение требовалось не просто прочесть, а поставить в нужную полку у себя в голове; потому что через двадцать страниц оно встречалось снова, уже как часть другого определения, и без первого второе становилось бессмысленным. Старый Тор, наверное, бросил бы. Тор сегодняшний — нет.
Он закрыл фолиант, когда за окном начало светать. Небо медленно бледнело от синевы к перламутру; первый луч лёг на дальнюю полку. Тор встал, потянулся, собрал свои записи и пошёл к себе немного поспать.
Утром он пошёл к отцу.
Один работал не на троне. Этот факт знали не все. Большую часть обычных дел Один разбирал в небольшом рабочем кабинете, который был похож на любой кабинет хорошего правителя: длинный стол, стопки пергаментов, две стены полок, тёплый свет, ничего лишнего. Хлидскьяльв и большой тронный зал были для других задач.
Тор подошёл к двери, у которой стоял один стражник. Воин выпрямился. Тор кивнул ему:
— Гудмунд.
— Принц.
— Отец работает?
— С рассвета.
— Доложи, что я хотел бы войти.
Раньше Тор бы просто открыл дверь и зашёл. Гудмунд на секунду задержался, переваривая информацию, и постучал. Изнутри отозвались. Гудмунд приоткрыл дверь, что-то сказал, послушал и кивнул Тору:
— Прошу, принц.
Тор вошёл.