— Разжигай! — скомандовал глашатай. — РАЗЖИГАЙ!
Палач поднес факел к соломе. Пламя побежало по сухим стеблям. Жар коснулся моих ног, обожженных коленей, ссадин от грубых досок. Я глядела на них и продолжала:
— Запомните этот день, — сказала я. — Запомните, потому что я вернусь. И напомню вам о том, что вы сделали.
— Она нас проклинает! — взвизгнула женщина.
— СЖЕЧЬ ЕЁ!
Огонь поднимался все выше. Я чувствовала, как он лижет кожу, обжигает ступни, поднимается к икрам.
Но я все еще смотрела на них. Я хотела видеть их лица до самого конца.
И я увидела его.
Он стоял на другом конце площади, в тени стены, и не сводил с меня глаз. Лицо белое, как пепел. Глаза пустые. Он был красив по-прежнему, но в этой красоте читалась смерть.
Он стоял и смотрел, как я горю.
И в груди что-то оборвалось. Тонкая нить, что держала меня в этом мире. Вера. Надежда. Любовь.
Она умерла.
Я смотрела на него, и губы шевелились сами собой:
— Я вернусь, — прошептала я.
Он дернулся. Я видела, как его тело сотрясают рыдания, как он делает шаг вперед. Но чья-то рука схватила его за плечо. Кто-то удерживал.
Я видела, как он рвется в огонь. Как хочет умереть вместе со мной.
Но он не сделал этого.
Он стоял и смотрел, как я горю. Потому что был слаб. Потому что был трусом. Потому что любил меня, но недостаточно, чтобы пойти против всех.
Я смотрела на него, пока могла различать черты. Запоминала его лицо, глаза, сжатые губы. Запоминала таким — слабым, предавшим, трусливым.
— Я вернусь, — повторила я. — Найду тебя. В каждой жизни. В каждом теле. Буду искать всегда.
Пламя взметнулось выше. Огонь пожирал платье, волосы, кожу. Боль была невыносимой — она заливала всё тело, и мне хотелось закричать.
Но я не кричала.
Я улыбалась сжимая зубы.
Я смотрела на них — на свою толпу, на своих убийц. На тех, кто кричал «сжечь ведьму». На тех, кто бросал камни. На тех, кто предал меня.
— Вы победили сегодня, — заорала я. — Но я вернусь. И когда вернусь — вы все заплатите.
Пепел поднимался в небо. Кружился, смешивался с дымом, уносился ветром. Он был повсюду — в волосах, на коже, в легких.
Он стал частью меня.
И я знала — это не конец.
Я проваливалась в темноту, и перед глазами всплывала одна картина: его лицо, его руки, его глаза, полные слез.
Он смотрел на меня и шептал: