Я в который раз закрыла глаза и призвала божественную магию вернуться ко мне и дать так отчаянно необходимую живительную силу.
Но ни искры, ни слабого гула энергии в крови. Ничего. Магия исчезла.
Я лежала неподвижно, оплакивая свои самые драгоценные дары – целительную силу и прекрасные крылья.
Похоже, именно это и было целью этих мерзких созданий – вырвать магию из каждого светлого фейри в наказание за само их существование. Когда они мучили меня, в их пустых глазах читались ненависть и извращенное удовольствие.
Свистящий шепот заключенной переливался в темноте, словно бесплотный призрак, каждое слово сопровождалось вибрацией. Магия?
Я думала, что она – существо, лишенное какой-либо значительной силы. Но колебания энергии, которые я почувствовала между разделяющими нас прутьями, были ощутимыми. Не просто искра, а нечто мощное и могучее.
Я услышала, как что-то разбилось, и взглянула за решетку: старуха держала в руке острый осколок глиняной чашки. Она прижала его к запястью и вспорола кожу, не переставая шептать неразборчивые слова.
– Нет. Не надо, – запротестовала я, но получилось вяло и тихо, мое тело было истощено, а разум впал в апатию.
Она провела глиняным осколком вверх по руке, продолжая говорить на незнакомом языке, после чего просунула обе руки между прутьями. Ласково, но твердо удерживая мои волосы на макушке, она обмакнула пальцы в собственную кровь и начала что-то вырисовывать у меня на лбу.
Темные фейри часто наводят чары при помощи демонических рун, связывая их магией и темными знаками.
Наверное, из-за того, что у меня отобрали все и уничтожили последнюю волю к жизни, я не могла сопротивляться, пока она шептала в темноте и творила заклинание при помощи собственной крови.
– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.
И тут я почувствовала. Ее магия вибрировала и пульсировала в моей крови, наполняя меня новой силой. Она оказалась настолько мощной и резкой, что из моего горла вырвался стон. Руки старухи тряслись, но дрожащие пальцы продолжали обводить знаки у меня на лбу.
– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.
Она задохнулась и упала на пол темницы. Я поднялась на локте и подползла ближе.
– Бабушка?
Она не ответила. Я оглянулась в поисках ведра с водой, из которого она поила меня.
– Давайте помогу.
Дрожащие пальцы коснулись моего подбородка, поворачивая лицом к ней. Тусклое мерцание факела углубило темные провалы ее глаз и щек. Несмотря на то, что жизнь была к ней сурова, особенно под конец, я видела, что когда-то она была хорошенькой, ее темно-фиолетовые глаза светились добротой.
– Простите, – добавила я, взяв ее ладонь в свою, чувствуя себя совершенно бесполезной без своей целительной магии. – Мне жаль, что я не могу помочь.
Ее губы приподнялись в слабой улыбке, и она заговорила на моем языке.
– Ты – судьба. Ты – темная госпожа. – Она говорила на идеальном изосском. – Ты предназначена для него.
Ее глаза потускнели, а дух покинул тело. Я поняла, что именно эти слова она снова и снова повторяла на демонском языке.
– Нет.
Я закрыла глаза и сжала ее безжизненную ладонь, снова полились слезы. Но в этот раз я оплакивала не себя и то, что потеряла, а эту бедную фейри с моей родины, которая умерла в темноте, шепча какую-то бессмыслицу и пытаясь позаботиться о незнакомке.
Потом у меня внутри все сжалось. Приближались шаги, а в клетке становилось светлее.
Они идут.
Сегодня ночью упыри были голодны. Исступленные стоны разносились громче, чем их обычное ворчание и шипение. Костяные пальцы скребли по каменным стенам ямы с неприятным щелканьем.
Иногда казалось, что этот звук на самом деле проникает в череп и царапает его изнутри, медленно сводя с ума.
Я отвел взгляд от ямы, жалея, что мое зрение остается острым даже в почти кромешной темноте подземелья под Нэкт-Мером. Поднявшись на ноги, я прошел в левую часть своей клетки. Тяжелые звенья цепи, пристегнутой к моей правой щиколотке, с лязгом потянулись по полу.