Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тимон хотел улыбнуться, но не успел.

Певчие сервиторы внутри ворот грянули литанию. Их металлические голоса возвысились, заполняя пространство двора. Они пели о Святой Веронике Алой Купели, о крови, которой держится северная Горловина, и о Боге‑Императоре, который принимает павших без ошибки, даже если крепостной писарь иногда путает строку. Последнее, конечно, в литании не звучало — это я добавил уже для себя. Бог‑Император простит, если у Него не заняты обе руки войной.

Аврелия де ля Восс вышла на центральную полосу. Два стража в чёрных кирасах шли перед ней, церемониймейстер следил, чтобы край дорожной ткани не попал в грязную воду. Два сервочерепа поднялись выше, освобождая ей проход, и линзы в человеческих черепах развернулись к мёртвым. Они висели над её плечами, как и положено механизмам при церемониальном проходе власти.

Аврелия остановилась у первой каталки. Я увидел её ближе и удивился, почему Тимон от вида этой красоты не упал в обморок. Пшеничные волосы лежали под траурной вуалью ровно, без единой выбившейся пряди. Она была прекрасна настолько, насколько вообще может быть совершенна смертная женщина. Но мой взгляд то и дело возвращался к её перчаткам.

Белый шёлк. Тонкий шов. Чистые пальцы. Дорогая вещь. Вокруг — мокрый скалобетон, изгвазданный кровью, трупной химией и грязью с сапог, а её перчатки оставались безупречно белыми. Значит, кто‑то заранее думал, куда она поставит ногу и куда положит руку. Служители подкладывали ткань, отводили носилки, убирали мешки. Аврелия оставалась чистой не потому, что вокруг не было грязи. Просто грязь убирали с её пути чужими руками раньше, чем она доходила до неё.

— Верные слуги Императора, — произнесла Аврелия.

Её голос оказался под стать внешности — ровный, мягкий и вместе с тем сильный. Услышав его, писарь сам выпрямил спину, кладовщик опустил глаза, а раненый на носилках на пару вдохов перестал стонать. Этот голос позволял окружающим самим решить, что сейчас вокруг не грязная приёмка обоза, а часть великой службы, сродни священнодействию.

Кладовщик, минуту назад готовый бодаться за мешки, притих. Даже Тимон перестал ёрзать и топтаться на месте.

— Вы принесли к стенам Святой Вероники боль, верность и павших, — продолжила леди‑регент. — Крепость примет их имена. Святая услышит их у саркофага. Бог‑Император не оставит без взгляда тех, кто дошёл до Его порога даже после смерти.

Слова были правильные. К ним нельзя было придраться, не выглядя мелким, грязным и злым человеком, который спорит с утешением для мёртвых.

Но я обратил внимание не на слова и даже не на скрытый в них смысл, а на то, как служитель успел подложить чистую ткань на край ближайших носилок раньше, чем Аврелия положила туда пальцы. Писарь уже открыл новую страницу ведомости и поставил перо над новой строкой. Церемониймейстер двумя уверенными жестами выбрал тела с целыми лицами, и помощники сразу взялись за их каталки. Стражи тем временем оттеснили носилки с живыми к стене, чтобы центральная часть прохода осталась чистой для транспортировки погибших, которых можно было показать леди‑регенту.

Тимон тихо сказал:

— Как она красиво говорит…

— Красиво или нет, — пожал плечами я. — Только вон тот у стены сейчас не от некрасивых слов умирает.

Тимон повернул голову к раненому. Тот лежал тихо, слишком тихо, а повязка у бедра уже потемнела от крови.

— Ему в госпиталь надо срочно, — прошептал Тимон.

— Вот теперь ты понимаешь, о чём я, — кивнул я.

Тимон замолчал. На этот раз не обиделся. Смотрел на раненого и думал — что для него уже было почти подвигом.

Церемониймейстер раскрыл перед Аврелией список и двумя пальцами придержал верхний лист, чтобы ветер из арки не завернул угол.

— Миледи‑регент, три тела готовы к почётному обряду у саркофага Святой Девы, — произнёс он. — Их перенесут в зал подготовки павших. Омовение, новый саван, проверка имплантов, затем каталка до круга в зале саркофага.

Я сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает что‑то тяжёлое, кислое. Вот теперь слово «почётный» встало на своё место — мёртвым готовили омовение и путь к Святой Веронике, а живые ждали у стены, пока госпитальный шлюз проходил обеззараживание. Мёртвым — саван, живым — ожидание в грязи и крови. И все назовут это честью.

— Покажите, — коротко сказала Аврелия.

Писарь ткнул пальцем в три строки и заговорил громче, чтобы слышала свита:

— Офицер крепостной стражи Торий Валл. Офицер крепостной стражи Мартен Грис. Связист северного редута Иллар Дорн. Все трое доставлены с внешнего рубежа. Тела пригодны к подготовке для обряда.

Я посмотрел на выбранных. Два офицера лежали с целыми лицами, без пробитых черепов и крупных ожогов. Связисту повезло ещё больше: горловой имплант уцелел, кабельные гнёзда под челюстью не выгорели, шейная пластина держалась на месте. Для церемониймейстера это были хорошие лица под чистый саван. Для медикае‑службы — годные узлы, которые можно снять до кремации. Для писаря — аккуратная строка в ведомости. А на их бирки санитарные отметки сопровождения я поставить‑то и не успел…

Я потянулся к первой бирке. Писарь это заметил и окрикнул меня:

— Санитар Кром, тела уже выбраны! Что ты делаешь?!

— Вот поэтому я и ставлю отметку сопровождения, — процедил я в ответ.

— Для почётной партии достаточно и регентской печати.

— Для церемонии — может быть. Для санитарной ведомости — нет, — возразил я, не отводя взгляда.