Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тимон хмыкнул, но тут же прикрыл рот рукой, потому что раненый на носилках снова закашлялся. Это было хорошо: значит, он ещё понимал, где заканчивается шутка и начинается человек, которому больно.

От крематорного флигеля потянуло гарью, золой и горячим дезраствором. Служители открыли боковой приёмник для заражённых останков, и запах хлынул к нам через распахнутый сервисный люк у правой стены. Там сервитор с закопчёнными манипуляторами принимал лотки, считыватель ритмично мигал красным, а техножрец в буром капюшоне выводил над печью короткую молитву Механикус. Он молился машине, мы же молились, чтобы машина не встала.

— Печи ведь только для людей? — спросил Тимон.

Я развернул каталку так, чтобы обойти носилки со сквигом.

— Печи для всего, что нельзя оставлять в земле. Для людей, орочьего мяса, сквиговой падали, грязных бинтов, заражённого грунта и плохих идей начальства, если бы Бог-Император был к нам чуть добрее. Орка плохо сожжёшь — через сезон из земли полезет зелёная дрянь, и всё начнётся сначала. Споры их как грибы прорастают. Человека плохо оформишь — начнутся вопросы. Печи решают все задачи круглосуточно.

— А у нас в крепости почему не прорастают? — спросил Тимон, и я заподозрил, что ему просто хотелось потрепаться.

— Холодно у нас…

Вокс-динамик под аквилой снова закашлял, и служитель объявил, что увольнения санитарных смен в нижние ярусы куполов переносятся до полного закрытия приёмки павших. Тимон поднял голову.

— Увольнения отменили? — и снова спросил, на этот раз грустно.

— Тебе туда зачем?

— Просто спросил…

— «Просто» он спросил, — повторил я и толкнул каталку дальше. — Взрослые санитары перед редкими увольнениями ведут себя хуже сервиторов после сбоя. Один скоблит сапоги, другой меняет рубаху, третий нюхает подмышки и врёт, что запах ещё терпим. Брикс однажды вообще натёр лицо дезраствором, потому что перепутал флакон с одеколоном, и всё равно ушёл довольный.

Тимон покосился на меня.

— А зачем они так делают?

— Чтобы в нижних ярусах куполов их не приняли за заразные останки.

Он задумался.

— И помогает?

— Иногда. Если девушка добрая, свет плохой и у неё тоже была тяжёлая смена.

Тимон покраснел, но взгляд не отвёл. — Ты тогда смотрел на них с таким видом, будто перед тобой открыли тайную книгу взрослой жизни, — сказал я. — Я тебе затрещину выписал и велел мыть кружки. Знаешь, почему?

— Почему? — насупился Тимон.

— Для профилактики. Чтобы ты знал, что тайная книга взрослой жизни написана кровью, потом, масеком и обычно подозрительно воняет чужими нестиранными носками.

— Я просто смотрел…

— Вот с этого всё дурное и начинается. Труд лучше всего избавляет от грешных мыслей.

Кладовщик у мешков с семенами снова сунулся ко мне. Это был плотный, плечистый мужик с туповатым выражением лица. На правой щеке у него белел старый ожог от обморожения, руки бугрились мозолями, а на поясе висела связка тяжёлых свинцовых пломб.

— Санитар, оттащи своих покойников от семенного фонда! — крикнул он. — Если кровь под брезент попадёт, я тебе эти мешки в госпиталь занесу. Вместе с докладом твоему начальству.

— Угу, — кивнул я. — Сейчас всё сделаю. Чего разошёлся-то?

Я упёрся в рукоять каталки и начал отводить её от мешков. Тимон помог, а затем нахмурился.

— Почему он тобой командует?

— Потому что, если семена репки промокнут или на них попадут споры, нижние ярусы куполов будут питаться одними литаниями, — ответил я. — А от них кишки крепче не станут. Так что меньше слов и помогай, чтобы твой новый друг не остался без масека.

Тимон взялся за боковую раму. Кладовщик сам подхватил край брезента и завернул его выше, чтобы вода из водостока не попала под нижний ряд мешков. Дело он крепко знал. К начальству относился без лишней нежности, зато мешки берёг, как собственные кишки, и я это уважал.