Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Репка линии М-семнадцать шла в нижние ярусы куполов. Там её варили, сушили, мешали с белковой кашей и скармливали рабочим сменам, а если кладовщик отворачивался достаточно надолго, из неё тайком гнали масек.

После трёх суток в обозе мешки пахли влажной землёй и дешёвым консервантом. Рядом с трупной химией этот запах почти примирял меня с жизнью.

У ворот писарь крепостной приёмки поднял голову от журнала.

— Центральная арка открыта только для мёртвых, — объявил он. — Почётные павшие проходят первыми. Госпитальный шлюз после споровой тревоги на обеззараживании. Раненые ждут подтверждения медикае-службы. Агри-груз держать у складской полосы до сверки свинцовых пломб.

Я посмотрел на носилки справа. Молодой гвардеец с развороченным боком держался за ремень так, будто тот был единственным поручнем над бездонной пропастью. Кожа на лице посерела, губы пошли синевой, а дыхание, цепляясь за каждый вдох, срывалось на мокрый свист. Ему нужно было попасть внутрь сейчас — до почётных павших, до складской пломбы и до того момента, когда писарь вспомнит, что живой человек ещё не является приложением к собственной посмертной ведомости.

— Этому надо срочно в госпиталь, — сказал я и кивнул на носилки.

Писарь заглянул в журнал.

— Госпитальный шлюз закрыт до окончания обеззараживания.

— Он к тому времени умрёт. Давай в обход его свезём?

Писарь провёл металлическим ногтем по строке, нашёл нужную колонку и даже не нахмурился.

— Этому придётся подождать.

Тимон рядом тихонько выругался. Это были хорошие слова, полезные для души, но совершенно бесполезные при общении с чиновниками. Я шагнул к носилкам, проверил повязку, прижал ладонь к краю раны и понял, что писарь уже выиграл. Гвардеец смотрел мимо меня на аквилу над воротами. Его глаза ещё видели, тело официально всё ещё было живо, но душа уже уходила к Богу-Императору. Пальцы на ремне разжались, дыхание стало тише, затем сделало короткую попытку вернуться и оборвалось.

Тимон наклонился слишком резко.

— Кром…

— Бирку давай.

— Может, ещё…

— Дай мне бирку, демоны варпа тебя дери.

Он достал из бокового кармана чистую мёртвую бирку, и я заменил живую отметку на посмертную. Рука у Тимона дрожала так, что он дважды не попал штифтом в отверстие. Я забрал у него бирку, защёлкнул её сам и медленно провёл большим пальцем по холодному металлу. Тело можно было не спасти и можно было потерять. Но его нельзя было назвать не тем словом, пока я держал его бирку. Я закрыл гвардейцу глаза, подтянул ремень на носилках и коротким жестом указал Тимону на следующий ряд.

Медикае-служба в этот раз получила на одного срочного больного меньше, а внутренняя приёмка — ещё одного павшего, и теперь писарю оставалось лишь вписать время, чтобы в ведомости всё выглядело аккуратно.

— Дальше, — приказал я, когда он сглотнул и попытался что-то сказать о том, что того, возможно, ещё можно было спасти. — Шевели костями. Пока ты раздумываешь над одним, следующий как раз перейдёт в удобную для транспортировки категорию.

Бог-Император простит мне эту сухость, если у Него найдётся свободная минута между тысячей войн и сотнями миллиардов таких же носилок. В Его расписание я не заглядывал — мне вполне хватало своего.

Следующим в очереди лежал мёртвый надзиратель — тот самый, которого я недавно удержал от падения на мешки с семенным фондом. В ведомости он значился как «пенитентный надзорный служитель, погибший при сопровождении штрафной группы»; формулировка была на редкость удачной, ибо она полностью скрывала и оторванную руку, и сломанную челюсть, и едкий запах палёной кожи, и те страшные ожоги, что угадывались под саваном.

Откинув край ткани у груди, я проверил ременную систему и заметил на левом боку, под обугленным плащом, грудной дозатор с красной предупреждающей меткой. Корпус оплавился, но запорный штифт уцелел, а это означало, что ни один здравомыслящий санитар не отправил бы такую вещь в крематор вместе с телом, где она могла бы лопнуть, отравить всю смену или, что ещё проще, исчезнуть в чьём-то кармане, чтобы какой-нибудь умелец решил, будто Император благословил его крепким сердцем и необычайно быстрыми ногами.

Я нажал на фиксатор, провернул штифт ножом и извлёк дозатор. Под треснувшим стеклом одну целую ампулу с надписью «ПЕНТАКОСТ-9». Буквы были мелкими, чёрными и сугубо служебными, безо всяких торжественных вензелей, поскольку обычный технический шрифт гарантировал, что боевой стим не перепутают по ошибке со слабительным.

Пентакост-9 не был предназначен для лечения, так как он просто разгонял сердце и подавлял боль, срывая мышечные ограничения, чтобы позволить штрафнику превратиться в супервоина. На несколько минут, но с гарантией и уже после той черты, за которой нормальный человек неизбежно ложится и помирает. Такая вот специальная химия, превращающая агонию в героический акт.

Тимон, увидев маркировку, отступил на полшага и тревожно взглянул на меня.

— Это надо сдать… — пробормотал он.

— Не суетись, — я даже не посмотрел в его сторону. — Сейчас не до того, да и вообще, я сдам её только под расписку, так что пока просто работаем.

Я достал из внутреннего кармана малую ведомость опасных изъятий и записал номер ампулы, номер тела, время и своё имя, хотя писать оказалось крайне неудобно, но я всё равно вывел строку до конца, поскольку любая опасная вещь, лишённая записи, быстро превращается в чужую возможность, а такие возможности обычно бьют по санитару.

— Ты её у себя оставишь? — спросил Тимон.