Япония и СССР. Тайная война на море. 1923-1945 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В это же время советское военно-политическое руководство обратило внимание на создание большого океанского флота и радикальное усиление военно-морских сил на Дальневосточном театре.

3 февраля 1936 г. Совет Труда и Обороны принял постановление «О морском судостроении на Дальнем Востоке», согласно которому в 1937 г. планировалось ввести в состав ТОФ 2 лидера эсминцев проекта 38 и 6 эсминцев проекта 7. Корпуса лидеров и эсминцев в разобранном виде должны были из Николаева по железной дороге доставляться для окончательной сборки на заводы № 199 (Комсомольск-на-Амуре) и № 202 (Владивосток). Этим же постановлением было спланировано строительство в 1937–1939 гг. на комсомольском заводе 2 легких крейсеров проекта 26-бис.

Решение о строительстве большого океанского флота было утверждено постановлением Совета Труда и Обороны 27 мая 1936 г., согласно которому к концу 1943 г. в боевой состав РККФ должны были войти 8 линкоров и 18 тяжелых крейсеров. Не прошло и месяца, как Совет народных комиссаров СССР (СНК) утвердил более масштабную кораблестроительную программу до 1947 г. по вводу в строй 533 боевых кораблей общим стандартным водоизмещением свыше 1 300 000 т, в т. ч. 24 линкоров, 20 легких крейсеров, 17 лидеров эсминцев, 128 эсминцев, 344 подводных лодок. Из этого числа 232 корабля предназначались для ТОФ, в т. ч. 6 линкоров, 8 легких крейсеров, 6 лидеров, 44 эсминца и 168 подводных лодок[146].

Японская военно-морская разведка не смогла своевременно вскрыть принятие этой грандиозной программы. Выступая в декабре 1936 г. на секретном заседании Японской дипломатической ассоциации с докладом «О характере военно-морского бюджета на 1937 финансовый год и полной картине связанных с флотом вопросов национальной обороны», начальник Бюро военных дел Военно-морского министерства контр-адмирал Тоёда Суэми следующим образом прокомментировал состояние ТОФ: «Лишь в последние годы российский флот начал быстро повышать свою боевую готовность, и этот факт не может быть проигнорирован нашим флотом, мы серьезно его изучаем. Ядро российского флота на Дальнем Востоке составляют 50 подводных лодок. В целом Россия обладает примерно 120 субмаринами, из которых около 50 переброшены на Дальний Восток. Кроме того, здесь имеются 6 эсминцев [сторожевых кораблей] небольшого водоизмещения, а также так называемые быстроходные торпедные катера чрезвычайно малого водоизмещения в 10 тонн [ «Ш-4»], которые, как я полагаю, в зависимости от обстановки используются как морские охотники или по прямому предназначению. 100 таких катеров базируются на Владивосток и в случае отражения Россией нападения японского флота, бесспорно, смогут оказать ему серьезное сопротивление. Однако военно-морская мощь и господство на море не могут быть обеспечены только подводными лодками и торпедными катерами. Так или иначе, для этого нужен сбалансированный флот с ядром из кораблей класса «линкор – крейсер», однако имеющийся у России хороший оборонительный потенциал с точки зрения завоевания морского господства на Дальнем Востоке, думаю, не даст ей ни единого шанса на победу в сражении против японского флота»[147].

Спустя полгода, в мае 1937 г., Главное управление кораблестроения ВМФ Японии подготовило секретный доклад «Основные тенденции судостроения в ВМС ведущих стран», в котором констатировало динамичное развитие кораблестроительной промышленности во всем мире, вызванное ростом международной напряженности и гонкой вооружений, отметило ставку мировых держав на создание линейного флота, проанализировало развернувшееся в Европе англо-германское морское соперничество, а в части, касавшейся СССР, лишь упомянуло о строительстве легкого крейсера водоизмещением 2895 т, коим являлся заложенный на итальянских верфях лидер эсминцев «Ташкент»[148].

В то же время в материалах РУ МГШ начали фигурировать сообщения о строительстве Советским Союзом авианосцев. Эксперты военно-морской разведки Японии отмечали в ноябре 1936 г.: «Авианосец «Красный моряк» имеет водоизмещение 7600 тонн, скорость хода, вероятно, 18 узлов, вооружен 18 истребителями и 9 разведчиками. Считается, что он перестроен из незаконченного крейсера времен Первой мировой войны, на его мачте смонтированы специальные крепления для швартовки дирижаблей. Однако существование этого корабля – под вопросом»[149]. С ноября 1938 г. в справочных материалах МГШ стал упоминаться авианосец «Сталин» водоизмещением 9000 т и скоростью хода 30 узлов, который имел на вооружении 22 боевых самолета[150]. Источником сведений о советских авианосцах выступал справочник «Jane’s Fighting Ships».

Изменение военной доктрины империи, серьезный рост мощи флотов потенциальных противников и новые достижения в области кораблестроения, радиолокации, артиллерии, авиации и пр. обусловили значительное увеличение круга решаемых японской военно-морской разведкой задач. Согласно агентурно изъятому американской контрразведкой у резидента в Филадельфии капитана 3-го ранга Омаэ Тосикадзу («Фукути Гисабуро») вопроснику на 1937 г., РУ МГШ вело сбор информации во всем мире по 14 направлениям: «Тактика» (общие вопросы, боевые действия ночью, применение торпедного вооружения эсминцами, подводными лодками, морской авиацией ночью и днем, применение артиллерийского вооружения и морской авиации, построение ордера и организация противолодочной обороны), «Опознавание «свой – чужой», «Организация боевой подготовки и военного обучения», «Боевые возможности линкоров и тяжелых крейсеров», «Кадры», «Защита» (борьба за живучесть корабля, химическая защита, ПВО, противолодочная оборона, противоминная защита), «Боевые корабли» (тактико-технические характеристики авианосцев, ПЛ, минных заградителей, кораблей охраны водного района), «Служба наблюдения и связи», «Разведка», «Вооружение, военная и специальная техника» (корабельная артиллерия, торпедное, авиационное вооружение, средства радиосвязи), «Судовые энергетические установки и авиационные двигатели», «Таблицы и карты», «Военно-географическое описание зарубежных стран и потенциальных театров военных действий», «Разное» (гидрология, метеорология, сухопутные войска, материалы и технологии, применяемые в авиации, военное право и пр.). Относительно СССР японскую военно-морскую разведку особо интересовали состояние надводных и подводных сил, морской авиации и береговой обороны в районе Владивостока, организация противолодочной обороны ВМБ (противолодочные сети, гидрофоны, мины, охотники за подводными лодками, береговое оборудование и пр.), развитие аппаратуры для подводной сварки и резки, инструментов для работы под водой, а также промышленное производство судовых энергетических установок[151].

Для воспрепятствования деятельности японской военно-морской разведки советские органы госбезопасности проводили встречные оперативные мероприятия, которые с 1932 г. сопровождались постепенным ужесточением административного режима на советском Дальнем Востоке и усилением контроля за проживавшим в регионе населением.

Первым шагом стало принятие 27 декабря 1932 г. ЦИК и СНК СССР постановления «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописке паспортов», вводившее единое удостоверение личности (паспорт), институт обязательной прописки и выписки, а также ограничения на проживание в отдельных местностях. Кроме того, были установлены категории лиц, подлежавшие выселению из режимных районов, в т. ч. нарушители границы, бывшие заключенные, царские офицеры и жандармы. В 1933 г. режимными территориями были объявлены Владивосток, Хабаровск, Никольск-Уссурийский (Уссурийск), Спасск-Дальний, Северный Сахалин, 100-километровая полоса границы с Маньчжурией, восточная часть Дальневосточного края, проживание в которых без паспорта запрещалось. Паспортизация Дальнего Востока завершилась к 1 октября 1934 г., а 17 июля 1935 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление «О въезде и проживании в пограничных полосах», разрешавшее пребывание в погранполосах и запретных погранзонах только с санкции НКВД СССР, и уголовную ответственность для должностных лиц, допустивших нарушителей в запрещенные районы[152].

Поскольку основу агентуры японской разведки, работавшей в Приморье по ОКДВА и ТОФ, составляли проживавшие там корейцы, 21 августа 1937 г. СНК СССР и Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) (ЦК ВКП(б)) приняли постановление «О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края», подорвавшее вербовочную базу разведорганов Квантунской, Корейской армий и военной жандармерии.

1 февраля 1938 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) установили запретную пограничную зону в Дальневосточном крае, Читинской области и Бурят-Монгольской АССР, включавшую железную дорогу от Иркутска до Хабаровска, все районы к югу от этого участка, районы к востоку от рр. Уссури и Амур и всю территорию Камчатской, Нижне-Амурской и Сахалинской областей. На данную зону распространялись ограничения для пребывания населения в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 июля 1935 г. «О въезде и проживании в пограничной полосе», из нее были выселены антисоветские и неблагонадежные элементы, вводился запрет на пребывание иностранцев, за исключением транзитных пассажиров[153]. В 1938 г. были также предприняты попытки депортировать все китайское население за пределы Дальнего Востока, однако они закончились безрезультатно.

Административные меры сопровождались укреплением пограничного режима. С 1935 по 1941 г. численность личного состава Забайкальского, Хабаровского и Приморского погранокругов НКВД СССР выросла с 13 216 до 22 760 чел., что позволило увеличить плотность охраны сухопутной границы с Японией, Маньчжурией и Кореей с 3 до 5 чел. на 1 км. С 1939 г. для обнаружения нарушителей госграницы стали применяться: вспаханная контрольно-следовая полоса, простейшие технические средства (семафоры, хлопушки, трещотки и т. п.); началось интенсивное строительство наблюдательных вышек, скрытых и открытых наблюдательных пунктов. В совокупности эти меры резко ограничили возможности разведорганов японской армии и флота по выводу агентуры на сопредельную советскую территорию[154].

По линии территориальных органов госбезопасности за владивостокским генконсульством было установлено плотное наружное наблюдение, к его сотрудникам подводилась надежная агентура и доверенные лица, предпринимались попытки тайного проникновения в здание дипмиссии и изъятия ее служебной документации. Так, через возможности осведомителя, завербованного в генеральном консульстве Японии в г. Владивостоке, изучалась и анализировалась деятельность консула, который занимался сбором разведывательной информации, в т. ч. и агентурными методами. Был проведен ряд выемок секретных документов, среди которых удалось получить годовой план работы консульской разведки и пр.[155]

Большую помощь в контрразведывательной работе по японскому направлению оказала служба перлюстрации корреспонденции, которая позволяла выявлять отдельные устремления японских спецслужб и собранные ими материалы. Органам госбезопасности удалось реализовать ряд разведывательных и контрразведывательных операций, в результате которых была перлюстрирована переписка посольства и отдельных консульств с МИД Японии.

Так, было установлено, что японский МИД доставлял диппочту, упакованную в вализы, во Владивосток, где они отправлялись японскими курьерами с почтовым поездом без сопровождения, а в Москве из вагона диппочту принимали сотрудники японского посольства. Для ознакомления с японскими вализами непосредственно в почтовом вагоне поезда Владивосток – Москва, который находился в пути от 6 до 8 суток, оборудовали отсек с лабораторией Спецотдела ГУГБ НКВД СССР. В ней с ювелирной точностью и аккуратностью последовательно осуществлялось: вскрытие внешних упаковок вализ, мешков (в зависимости от характера почты); с момента отправления поезда – фотографирование их содержания; обратный процесс запечатывания диппочты без каких-либо следов вскрытия. Последний этап являлся наиболее ответственным, т. к. малейшее упущение (по-иному сложенные тончайшие, легко разрушающиеся листы рисовой бумаги, из которых изготовлялась подкладка внутренних упаковок, царапина или помятости) могло дать японцам повод к подозрениям. К моменту запечатывания пакетов и вализы специально выделенный специалист уже имел приобретенные из Японии сравнительные характеристики клеев, сургуча, чернил, которыми производились необходимые надписи и отметки. Если пакеты заменялись на новые, то специалист по почеркам делал абсолютно идентичные надписи на новых упаковках и т. п.[156]

Особый отдел ГУГБ НКВД ТОФ продолжал подчиняться Приморскому управлению, которое и несло основную нагрузку по японской линии, а оперативные сотрудники морской контрразведки преимущественно занимались вопросами обеспечения режима секретности и боеготовности частей и подразделений флота. Однако, в конце 1930-х гг. численность кадрового состава, его профессиональная подготовка вызывали определенные сложности при осуществлении активной контрразведывательной деятельности против японских спецслужб.

Стоит отметить, что дефицит кадров был вызван как репрессиями среди сотрудников морской контрразведки в 1937–1938 гг., так и резким ростом советских ВМС на Дальнем Востоке: по состоянию на февраль 1939 г. штаты ОО НКВД ТОФ составляли 184 чел., а некомплект – 64 чел. Из-за острой нехватки квалифицированных кадров оперативного состава 52 военных контрразведчика ТОФ имели стаж работы в органах госбезопасности менее года, а 28 сотрудников были приняты в отдел из числа демобилизованных военнослужащих. Ситуация с кадрами начала улучшаться только к 1940 г.[157]

Тем не менее советская контрразведка добывала информацию о направлениях и результатах разведывательной деятельности Японии против ТОФ. Так, она точно знала, что японские спецслужбы оказались хорошо осведомлены о ходе строительства военного порта в Советской Гавани, количественном и качественном составе рабочих, мощности строящегося судостроительного комплекса, численности и вооружении местного военного гарнизона и даже планируемых сроках сдачи важнейших объектов в эксплуатацию. Советская контрразведка также установила, что в октябре 1937 г. японской разведке стало известно о постройке на Дальзаводе эсминца водоизмещением в 3000 т, работы по которому в ближайшее время должны были завершиться[158].

Кроме того, с 1937 г. советское руководство взяло курс на максимальное ограничение пребывания японцев во Владивостоке, особенно тех, кто был связан с деятельностью порта и морскими перевозками. К этому времени транспортно-экспедиционная контора «Сёсэн гуми», ежегодно арендуя в порту причалы и складские помещения с разрешения Наркомата водного транспорта СССР, осуществляла агентские операции компаний «Китанихон кисэн» и «Тёсэн юсэн», первая из которых занималась морскими перевозками из Цуруга во Владивосток на пароходе «Сайбэрия-мару», вторая – из Осака на пароходах «Конгосан-мару» и «Тёдзусан-мару» (с 1 апреля 1937 г. только на «Конгосан-мару»)[159].

В справочных материалах органов ОГПУ – НКВД «Сёсэн-гуми» фигурировала как фирма-прикрытие для японской разведки на советском Дальнем Востоке. Докладывая 20 марта 1933 г. руководству страны о разоблачении контрреволюционной шпионской повстанческой диверсионной организации в угольной и соляной промышленности Дальневосточного края, начальник Экономического управления ОГПУ Л. Г. Миронов информировал, что она была создана японским резидентом полковником Гото (тем же, с кем была связана разоблаченная двумя годами ранее «военно-морская группа» С. С. Носилова), «являвшимся зам.[естителем] зав.[едующего] японской фрахтовой конторой «Сиосен-Гуми»[160]. В закрытом письме ГУГБ НКВД СССР № 60268 от 20 сентября 1937 г. территориальным подразделениям «Сёсэн-гуми» наряду с транспортной фирмой «Кокусай унъю» также характеризовалась как коммерческое предприятие, которое проводило «значительную вербовочную работу по заданиям японской разведки»[161].

Первые попытки ограничить доступ японцев во Владивосток относились к 1934 г., когда командующий МСДВ М. В. Викторов поставил перед Москвой вопрос о полном закрытии залива Петра Великого для захода иностранных рыболовных судов. Хотя это предложение было отклонено, 5 декабря 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) постановило закрыть для плавания иностранных судов Уссурийский залив, заливы Стрелок, Америка, Ольга и Владимир[162].

В связи с ростом напряженности во взаимоотношениях с Японией 22 декабря 1936 г. руководство Владивостокского торгового порта уведомило директора «Сёсэн гуми» Кондо Сигэси о непродлении аренды занимаемых его фирмой складов и офисов на территории 34-го причала и предоставлении взамен площадей в более отдаленном районе – на Эгершельде[163].

Спустя две недели, 3 января 1937 г., постановлением Политбюро ЦК ВКП (б) было решено установить в отношении японских пароходов, заходящих во Владивосток, режим, аналогичный тому, которому подвергались со стороны японских властей советские пароходы, с тем, чтобы в случае необходимости распространить его на японские пароходы, заходящие на рыболовные участки на Камчатке и на японские концессии на Сахалине. 23 января Политбюро поручило наркому водного транспорта Н. И. Пахомову через Дальневосточное пароходство заявить «Сёсэн гуми» о невозможности подписания соглашения на 1937 г. об аренде каких бы то ни было причалов во Владивостокском порту[164].

Одновременно в декабре 1936 г. – январе 1937 г. органы госбезопасности задержали по подозрению в ведении военного шпионажа сотрудников представительства «Сёсэн гуми» во Владивостоке Накага Итиро и Такахаси Дайдзи. Последний, как сообщал в МИД японский генконсул Сугисита Юдзиро, получил от незнакомца на улице днем 4 января 1937 г. неподписанный конверт, сразу же после чего был арестован сотрудниками НКВД, доставлен в следственное помещение, где письмо было вскрыто, а Такахаси предъявлено обвинение в ведении шпионажа. Автором послания являлся некий Винер, который сообщал в нем, что по заранее полученному приказу попал за преступление во владивостокскую тюрьму, был приговорен судом к 5 годам принудительных работ и отбывал наказание в Комсомольске-на-Амуре. Винер описывал стремительное развитие этого города, докладывал о ведущемся там строительстве 2 больших боевых кораблей и 2 подводных лодок, сообщал, что по приказу сотрудников харбинской военной миссии неких Масуда, Одзава и Куроки уже второй раз нелегально пробирался во Владивосток, чтобы передать информацию, и просил обеспечить его деньгами. Хотя на следующий день Такахаси вышел на свободу под подписку о невыезде из Владивостока, 27 марта он был арестован повторно. Попутно органы НКВД задержали капитана парохода «Сайбэрия-мару», которого пытались использовать для получения доказательств шпионской деятельности Такахаси и младшего переводчика генерального консульства Маэда Киитиро[165].

В это же время, в 1936 г., Особым отделом ГУГБ НКВД ТОФ и Приморским областным управлением НКВД СССР велось дело по ликвидации японской шпионской организации, созданной под руководством японской военной миссии в г. Хуньчуне[166]. Организация представляла сеть шпионов во Владивостоке и ближайших от города районах Приморской области (Океанская, 26-я верста, Шкотовский район). Всего по делу было арестовано 15 шпионов и их пособников. У ряда арестованных при обыске обнаружены шпионские задания и письменные сведения. Раскрытию данной организации помог случай: сотрудники 58-го пограничного отрядя (п. Гродеково, ныне – пгт Пограничный) задержали закордонного разведчика. Задержанный, бывший китайский разведчик Зан Юйчин, на деле оказался квалифицированным японским разведчиком. Впоследствии по показаниям китайца и его пособников контрразведчики арестовали 9 чел.

Указаные выше репрессии помешали успешному завершению оперативной разработки «Организаторы», которую в 1930-е гг. вели сотрудники иностранного отдела Приморского областного управления НКВД СССР и Особого отдела ГУГБ НКВД ТОФ. Операция проводилась против Дальневосточного центра Братства Русской Правды (БРП), а также связанных с ним органов японской разведки в Маньчжурии и Корее, французской и английской разведок в Шанхае. Представители БРП пытались создать нелегальные подрывные структуры в Приморье, занимались сбором разведывательной информации на флоте и в армии. Органам госбезопасности удалось организовать легендированные организации БРП во Владивостоке («руководителем» подпольной организации во Владивостоке стал Г. Куприянович) и других населенных пунктах (в которые якобы входили бывшие белые офицеры и представители антисоветски настроенной интеллигенции), внедрить в ее руководящие органы в Харбине и Шанхае своих людей. На протяжении шести лет иностранные разведки получали от «братьев» на советской территории «достоверную информацию», которая тщательно готовилась органами госбезопасности. В свою очередь сотрудники советской разведки регулярно получали ценную информацию о замыслах белоэмигрантских организаций и иностранных спецслужб против СССР, что позволяло контрразведывательным органам принимать соответствующие меры по нейтрализации их враждебных намерений[167].

Продолжая оказывать давление на японцев, 29 января советские власти потребовали от транспортно-экспедиционной конторы до 1 февраля передать им используемые «Сёсэн гуми» пристани, а 5 февраля уведомили о запрете на эксплуатацию во Владивостокском порту пристаней, офисных помещений и отказали в праве дальше заниматься там предпринимательской деятельностью. Спустя месяц, 19 марта 1937 г., советник японского посольства Сако Сюити встретился в Москве с заведующим II Восточным отделом НКИД Б. И. Козловским, который уведомил его о том, что советское руководство отказывается предоставлять лицензию «Сёсэн гуми» на право ведения деятельности во Владивостокском порту в 1937 г., не планирует препятствовать рейсовому сообщению между Владивостоком и Японией, но отныне этим вопросом будет заниматься Главморагентство[168].

Козловский заявил, что советские власти «готовы, однако, разрешить японским пароходным компаниям иметь постоянно во Владивостоке одного представителя и при нем секретаря». После серии переговоров 2 сентября 1937 г. во Владивостоке между управлением порта и компаниями «Китанихон кисэн» и «Тёсэн юсэн» был подписан договор об агентском обслуживании японских судов и 17 октября дано разрешение на аккредитацию представителя данных фирм и его секретаря[169]. Ими стали сотрудники «Китанихон кисэн» Баба Кацуо и Танака Хироо (спустя несколько месяцев – Оцука Такэёси). По условиям договора посещение порта представителем допускалось только по разовому пропуску, выдаваемому советской стороной для каждого отдельного случая[170]. Рейсовые перевозки по маршруту Цуруга – Сэйсин – Расин – Владивосток в 1935–1939 гг. осуществлялись пароходом «Сайбэрия-мару» компании «Китанихон кисэн» и ее преемника «Ниппонкай кисэн» в 1939–1941 гг. судами «Харубин-мару», «Кэхима-мару» и «Канан-мару» и были прекращены в связи с угрозой судоходству из-за постановки советских плавающих мин в ноябре 1941 г.[171]

Ужесточение контрразведывательного режима во Владивостоке потребовало от РУ МГШ принятия дополнительных мер по укреплению имеющихся оперативных позиций в городе. Так, в ответ на фактическое выдворение с территории порта японских представителей и депортацию корейского населения из Приморья, в 1937 г. военно-морская разведка по соглашению с МИД направила во Владивосток своего резидента – офицера флота в запасе под прикрытием должности сотрудника генерального консульства[172].

Им стал капитан 2-го ранга в запасе Танигути Нобуёси. Его назначение на должность руководителя владивостокского разведаппарата оказалось неслучайным: Танигути проходил службу на должностях инженера подводной лодки «И-21» (1926–1928) и преподавателя школы подводного плавания (1928–1930), а позднее командовал тральщиком и преподавал в минно-торпедной школе (1930–1934). В качестве резидента Танигути находился во Владивостоке до 1940 г., пока перед генконсульством не началось строительство многоэтажного здания, затруднившее визуальное наблюдение за акваторией главной базы ТОФ. После этого сбор информации в интересах военно-морской разведки был возложен на одного из сотрудников генерального консульства: известно, что в 1939–1941 гг. младший секретарь Такасуги Нобору по ее заданию завербовал 6 агентов из числа советских граждан, включая работников судостроительных и судоремонтных предприятий Владивостока[173].

[146] Боевая летопись Военно-морского флота, 1917–1941. С. 603; Платонов А. В. Указ. соч. С. 238.

[147] Архив МИД Японии. A.5.3.0.15 (B02031476000). Л. 0394–0395.

[148] Архив НИИО МНО Японии. S12-133-5298 (C06092450100). Л. 0838–0866.

[149] Рэккоку кайгун гэндзё санкодзухё. Сёва 11 нэн 11 гацу 30 нити канко. Таблица 8.

[150] Рэккоку кайгун гэндзё санкодзухё. Сёва 13 нэн 11 гацу 30 нити канко = Справочные таблицы по иностранным военно-морским флотам, изданные 30 ноября 1938 г. Токио: Кайгунсё, 1938. Таблица 3.

[151] NARA. RG 38.EntryP 7. «Japanese Naval Intelligence Instructions 1937, 25.01.1941».

[152] Чернолуцкая Е. Н. Паспортизация дальневосточного населения (1933–1934) // Revuedes étudesslaves. LXXI/1. 1999. С. 17–33. Постановлением ЦИК СССР и СНК СССР от 15 июня 1927 г. устанавливалась 22-км пограничная полоса по всему периметру сухопутных границ Советского Союза.

[153] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 22. Л. 121–123.

[154] Буяков А. М., Шинин О. В. Деятельность органов безопасности на Дальнем Востоке в 1922–1941 годах. М.: Кучково поле; Беркут, 2013. С. 234–235.

[155] Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 181.

[156] Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 6. Тайная война. Разведка и к???????????????????????????????????????????.?.:??????????? 2013.?.?185?186; онтрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 185–186; Павлов В. Г. Тайное проникновение. Секреты советской разведки. М., 2014. С. 23–26.

[157] Тужилин С. В. Реорганизация советской морской контрразведки … С. 111; Буяков А. М., Полутов А. В. Военная контрразведка в период возрождения военно-морского флота Дальнего Востока (1922–1940 гг.) // Честь и верность. 80 лет военной контрразведке Тихоокеанского флота (1932–2012). Владивосток: Русский остров, 2012. С. 45.

[158] Тужилин С. В. «Было бы наивно верить в искренность «дружбы» японских империалистов». Военно-политические и социально-экономические факторы обеспечения государственной безопасности на советском Дальнем Востоке (1938–1941 гг.) // Военно-исторический журнал. Москва, 2019. № 6. С. 10.

[159] Нитиро нэнкан. Сёва 13 нэмпан = Японо-российский ежегодник. Издание 1938 года. Токио: Нитиро цусинся, 1938. С. 691.

[160] «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.): Сборник документов в 10 т. Т. 10 в 3 ч. 1932–1934 гг. Ч. 3. М.: ИРИ РАН, 2017. С. 331.

[161] Потапова Н. А. «Харбинская операция» НКВД СССР 1937–1938 гг.: механизмы, целевые группы и масштабы репрессий. СПб.: Алетейя, 2020. С. 173.

[162] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 17. Л. 87.

[163] Архив МИД Японии. F.1.5.0.17.001 (B09030176800). Л. 0226–0227.

[164] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 983. Л. 17, 42.

[165] Архив МИД Японии. F.1.5.0.17.001 (B09030176800). Л. 0233–0234, 0241, 0303, 0336.

[166] ЯВМ в г. Хунчуне (провинция Гирин) создана в марте 1932 г. и подчинялась 2-му отделу штаба японской Корейской армии. Штат миссии состоял из нескольких офицеров и унтер-офицеров японской армии, сотрудников из корейцев. Районом оперативной ответственности миссии являлись ряд округов Маньчжурии, а также все советское Приморье.

[167] Буяков А. М. Органы государственной безопасности Приморья в лицах: 1923–2003 гг. Очерки. Биографический справочник. Владивосток, 2003. С. 59–60.

[168] Нитиро нэнкан. Сёва 13 нэмпан. С. 691.

[169] Документы внешней политики СССР. Т. 20. М.: Издательство политической литературы, 1976. С. 710.

[170] Архив МИД Японии. F.1.5.0.17.002 (B09030177400). Л. 0235.

[171] Сорэмпо нэнкан. 1943–1944 нэмпан = Советский ежегодник. Издание 1943–1944 гг. Токио: Ниссо цусинся, 1944. С. 1013.

[172] Арига Ц. Указ. соч. С. 294.

[173] Полутов А. В. Деятельность японской разведки против России и СССР на Дальнем Востоке в 1917–1945 гг. // Честь и верность. 80 лет военной контрразведке Тихоокеанского флота (1932–2012). Владивосток: Русский остров, 2012. С. 125.