Япония и СССР. Тайная война на море. 1923-1945 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По сложившейся практике, отобранные в качестве легальных резидентов офицеры флота увольнялись в запас, затем закреплялись за МГШ в качестве внештатных сотрудников и по согласованию с МИД по настоящим или вымышленным установочным данным направлялись на должности прикрытия в консульские учреждения. Кроме того, решавшие в рамках межведомственного взаимодействия разведывательные задачи МГШ работники МИД параллельно закреплялись за флотским управлением Ставки в качестве внештатных сотрудников, продолжая выполнять непосредственные обязанности в дипломатических представительствах.

МИД Японии не только поощряло подобную практику, но после начала японо-китайской войны инициативно предприняло меры по усилению взаимодействия с военно-морской разведкой на советском направлении. 21 июля 1937 г. заместитель министра иностранных дел Хориноути Кэнсукэ обратился к заместителю военно-морского министра вице-адмиралу Ямамото Исороку с просьбой подобрать двух специалистов по Советскому Союзу, которые с конца июля могли бы 1–3 раза в неделю участвовать в совместных совещаниях с сотрудниками 3-го (русского) отдела Исследовательского управления МИД для определения направлений разведывательной деятельности, обмена и оценки собранной по СССР информации. Откликнувшись на просьбу дипломатического ведомства, 2 августа 1937 г. флот назначил ответственными за связь с МИД начальника русского отделения РУ МГШ капитана 2-го ранга Накасэ Нобору и бывшего резидента в США, сотрудника 1-го отдела Бюро военно-морских дел Военно-морского министерства капитана 3-го ранга Фудзии Сигэру. Одновременно по приглашению МИД в совещаниях стал участвовать сотрудник советского отдела РУ ГШ капитан Котани Эцуо[174].

Несмотря на ужесточение административного и контрразведывательного режимов на советском Дальнем Востоке, массовую депортацию корейского населения из Приморья, ограничение пребывания представителей японских судоходных компаний во Владивостокском порту, военно-морская разведка Японии имела на рубеже 1937–1938 гг. достаточно точную информацию о ТОФ.

По данным РУ МГШ на 10 декабря 1937 г., в его боевом составе насчитывалось 67 подводных лодок, 2 эсминца, 6 сторожевых кораблей, 5 минных заградителей, вспомогательный крейсер, около 80 торпедных катеров и 8 тральщиков. По этим же сведениям, в процессе сдачи во Владивостоке находились 4 большие ПЛ, еще 3–4 аналогичные субмарины собирались там же на стапелях. Кроме того, сотрудники флотской разведки полагали, что во Владивостоке строится боевой корабль водоизмещением около 3000 т, предположительно крейсер, и заявляли о достройке во Владивостоке спущенных со стапелей «Дальзавода» в июне и октябре 1937 г. 2 эсминцев водоизмещением 1500 т[175]. На момент составления доклада ТОФ насчитывал не 67, а 65 подводных лодок ПЛ (японцы, очевидно, не знали о гибели в 1935 г. «Щ-103» и отмене строительства «М-29», остальные субмарины были показаны верно), 2 эсминца («Сталин» и «Войков» как и указали японцы), 6 сторожевых кораблей (правильно установленные МГШ «Гром», «Молния», «Зарница», «Метель», «Вьюга», Бурун»), 6, а не 5 минных заградителей (достоверно установленные МГШ «Аргунь», «Астрахань», «Теодор Нетте», плюс «Ворошиловск», «Томск» и «Яна», ошибочно принятые японцами за «Симферополь» и «Тобольск»), 9, а не 8 тральщиков, 99, а не 80 торпедных катеров. Хотя японцы правильно установили, что во Владивостоке достраивались спущенные на воду эсминцы «Рьяный» и «Резвый», они не подозревали о спуске на воду на заводе № 199 (Комсомольск-на-Амуре) эсминца аналогичного проекта «Решительный». Ошибочным являлось их утверждение о постройке на стапелях «Дальзавода» 3000-тонного крейсера, так как в декабре 1937 г. там строились только эсминцы «Разумный» и «Разящий» водоизмещением по 1657 т[176].

Значительная часть сведений поступала в Разведуправление от резидента в Сэйсине капитана 1-го ранга Минодзума Дзюндзи. Как уже отмечалось, основными источниками информации для него в этот период были результаты визуальных наблюдений за обстановкой во Владивостокском порту с высот на прилегающих корейской и маньчжурской территориях и доклады агентуры среди экипажей судов компаний «Китанихон кисэн» и «Тёсэн юсэн». Полученные данные с периодичностью 1–2 раза в неделю он рассылал в несколько адресов, включая японские военные миссии, отделение военной жандармерии в г. Расине и штаб Корейской армии, от которых, в свою очередь, получал интересующие его сведения. Типичная сводка содержала перечень стоявших на рейде Владивостока боевых и вспомогательных кораблей ТОФ с указанием их класса, количества, особенностей конструкции (число труб, наличие торпедных аппаратов, калибр и месторасположение артиллерийских орудий и т. д.), иногда наименований, а также времени захода и выхода из гавани. Корейскую агентуру Минодзумы использовал для проникновения в районы компактного проживания советских корейцев на юге Приморского края[177].

Начальник штаба Корейской армии генерал-майор Куно Сэйити так характеризовал деятельность Минодзумы в этот период: «Данная информация является результатом обобщения сведений капитана 1-го ранга Минодзума, который действует с позиций Сэйсина – основного порта для имеющих тесную связь с Владивостоком судов компаний «Китанихон кисэн» и «Тёсэн юсэн». Он превратил Сэйсин в опорную базу для сбора разведывательных данных на море, организовал непрерывное наблюдение и таким образом получает абсолютно точную информацию. В настоящее время сведения Минодзума о ТОФ, по нашей оценке, являются для армии наиболее ценными»[178].

В начале февраля 1938 г. сэйсинская резидентура подготовила для МГШ и командования Корейской армии подробный доклад о ТОФ, дававший представление о текущем состоянии его корабельного состава, системе базирования и уровне боевой подготовки. Минодзума, в частности, писал в предисловии: «Тихоокеанский флот из года в год наращивает свою активность и его прежний облик изменился до неузнаваемости. Если смотреть на корабельный состав, то он значительно увеличился за счет возрастания начиная с 1933–1934 гг. производственных мощностей дальневосточных судостроительных заводов, перевозки сухопутным путем малых боевых кораблей и катеров, закупки эсминцев в Италии и межтеатрового перехода части вымпелов из европейской части СССР. Кроме того, в прошлом году было отмечено появление больших подводных лодок.

Боевая подготовка Тихоокеанского флота за последние 3–4 года усилилась, совершаются выходы в океан и проводятся учения в открытом море.

Следует обратить внимание на то, что в последнее время в Советской Гавани, Де-Кастри, Нагаева и других районах оборудованы военно-морские базы, а также на то, что за счет освоения Северного морского пути осуществляется перевод боевых кораблей. Все это свидетельствует о самом серьезном внимании, которое советское руководство уделяет своим военно-морским силам на Дальнем Востоке с целью установления контроля над Японским морем.

Заход прошлым летом во Владивосток 5 боевых кораблей американского Азиатского флота, принятие новой судостроительной программы, образование Народного комиссариата ВМФ и прочие факты свидетельствуют о намерениях советского руководства в ближайшее время нарастить свои военно-морские силы, поэтому необходимо самым внимательным образом наблюдать за дальнейшим состоянием Тихоокеанского флота»[179].

Однако Минодзума был основным, но не единственным источником информации военно-морской разведки о ТОФ, поэтому Разведуправление тщательно сопоставляло его данные с другими материалами, отсеивало сомнительные и недостоверные, после чего аккумулировало их в разведывательные сводки, которые рассылало в различные инстанции, прежде всего, в 1-е управление МГШ – центральный орган оперативного планирования японского флота. Главными источниками дублирующей информации были доклады владивостокского генерального консульства и действующей с его позиций резидентуры МГШ, причем дипмиссия собирала интересующие флот сведения также преимущественно методом наблюдения за гаванью[180].

Так, в уже цитированном докладе о ТОФ за февраль 1938 г. Минодзума показал наличие на советском Дальнем Востоке 71 подводной лодки (в т. ч. по 57 резидент имел абсолютно достоверную информацию), 12 эсминцев (8), 4 сторожевых кораблей (4), 5 вспомогательных крейсеров (4) и около 60 торпедных катеров (60). В Разведуправлении эти цифры после обработки и оценки были скорректированы следующим образом: по ПЛ – с 71 до 59, по эсминцам – с 12 до 2 (помимо «Войкова» и «Сталина» Минодзума причислил к эсминцам 2 пограничных сторожевых корабля «Киров» и «Дзержинский», 5 сторожевых кораблей типа «Ураган» и 3 безымянных боевых корабля водоизмещением 800–1000 т), по сторожевым кораблям – с 4 до 6, по вспомогательным крейсерам – с 4 до 1 (к этому классу Минодзума ошибочно отнес минные заградители), по торпедным катерам – с 60 до 80. Естественно, что данные 3-го управления МГШ были ближе к действительности. Кроме того, резидент ошибочно утверждал, что в состав ТОФ вошли закупленные в США в 1937 г. 2 подводные лодки водоизмещением 1500 т, а сборка уже доставленных на Дальний Восток субмарин помимо Владивостока велась в Советской Гавани[181].

Еще одним следствием ужесточения контрразведывательного режима в Советском Союзе и роста напряженности в его взаимоотношениях с Японией стало усиление с 1938 г. работы разведаппаратов 3-го управления МГШ с позиций сопредельных с СССР стран Европы и Азии, а также перенос центра тяжести в сборе информации с агентурной разведки на радиоразведку и криптоанализ.

В связи с закрытием японского консульства в Одессе в сентябре 1937 г. МГШ был вынужден восстановить ВМАТ при посольстве в Турции, который с февраля 1938 г. по январь 1945 г. вел разведку на Черном море с позиций Анкары, Софии и Бухареста. В вопросе контроля над судоходством через Босфор атташе тесно взаимодействовал с послом, располагавшим собственной агентурой. Одновременно в феврале 1938 г. ВМАТ в СССР был аккредитован по совместительству в Финляндии[182].

В Корее для организации взаимодействия флотской разведки с военной жандармерией, японскими военными миссиями, дипломатическими и правительственными учреждениями 30 апреля 1938 г. была образована военно-морская миссия в Сеуле во главе с капитаном 2-го ранга Того Минору, который еще 1 декабря 1936 г. в качестве резидента от МГШ был прикомандирован к Корейскому генерал-губернаторству. Как координирующий орган миссия просуществовала до августа 1945 г.[183]

Параллельно к работе по получению достоверной информации о советском флоте МГШ Японии подключил собственную службу радиоразведки и криптоанализа. Предпосылками к этому стали возраставший из года в год радиообмен боевых кораблей, морской авиации и органов военного управления ТОФ, а также недостаточный, по мнению ряда отечественных историков, уровень дисциплины его командного состава в вопросе использования шифродокументов, хотя еще в 1926 г. в штабах МСДВ и Амурской военной флотилии были образованы шифрорганы, а к 1929 г. штатные шифровальные посты появились на всех надводных кораблях 1-го и 2-го рангов.

Так, в сентябре 1937 г. на ТОФ прошли масштабные учения («учебно-боевая операция»), которые выявили серьезные недостатки в соблюдении требований скрытого управления войсками. Итоговые документы свидетельствовали: «Некоторые части оставили на зимних квартирах ключи от кодов, затем посылали за ними в штаб из районов учений ˂…˃ допускалась передача распоряжений открытым текстом». Начальник ВВС ТОФ комкор Л. И. Никифоров именно таким образом был вынужден ставить задачу недавно назначенному начальником штаба 28-й авиабригады капитану Фельдшерову[184].

Ситуация не изменилась и год спустя. Начальник 8-го (шифровального) отдела штаба ТОФ интендант 1-го ранга Алексеев, принимавший участие 13–18 октября 1938 г. в двусторонних учениях флота как посредник по скрытому управлению войсками, отмечал в итоговом докладе: «Командиры оперативного отдела штаба ТОФ до сего времени являются немощными в вопросах кодированной сводки и не могут, а в ряде случаев и не хотят, лично работать не только по командирскому коду, но даже по специально созданной для оперативного дежурного таблице условных сигналов»[185].

Задача перехвата линий радиосвязи флотов потенциальных противников с 1 декабря 1916 г. была возложена в МГШ на 4-й отдел 2-го отделения, который 1 декабря 1922 г. избавился от несвойственных ему функций организации военной службы и полностью сосредоточился на радиоразведке, шифро- и радиосвязи. Штатная численность подразделения составляла 4 офицера, в ноябре 1929 г. к нему также был прикомандирован 1 офицер от армии[186].

Основоположником дешифровального дела в японском флоте стал назначенный в апреле 1921 г. в 4-й отдел капитан-лейтенант Накасуги Кюдзиро, который в феврале 1923 г. вместе с армейскими офицерами прослушал семинар ведущего польского криптографа Яна Ковалевского по методике взлома советских шифров. В связи с отсутствием активного радиообмена между кораблями и органами военного управления Дальневосточной военной флотилии на Тихоокеанском театре основные усилия дешифровальной группы Накасуги в 1920-х – первой половине 1930-х гг. были направлены на раскрытие шифров ВМФ США и Великобритании[187]. 10 октября 1932 г. 4-й отдел был преобразован в самостоятельное 4-е отделение МГШ, в составе которого «исследованиями в области шифров» занимался 10-й отдел (6 офицеров) во главе с Накасуги. В феврале 1937 г. отдел сменил номер на «11-й», а в декабре того же года его возглавил капитан 1-го ранга Какимото Гонъитиро[188].

В распоряжении службы радиоразведки японского флота имелась сеть радиоразведывательных пунктов (РРП) и несколько разведывательных кораблей. Еще в 1924 г. к Гавайям был отправлен танкер «Сата», оснащенный аппаратурой радиоперехвата для ведения разведки против кораблей американского флота, однако из-за несовершенства техники ценной информации тогда получить не удалось. На решение проблемы ушло 9 лет, и в 1933 г. танкер «Эримо» с радиоаппаратурой для перехвата коротковолновых передач ВМС США, находясь в водах Гавайских островов, сумел добыть достаточно подробные сведения об учениях американского флота (команда корабля даже наблюдала имитацию атаки бомбардировщиков на авианосец «Саратога»), что позволило японцам взломать двузначный шифр «AN-2». В 1939 г. разведывательный корабль «Иро» успешно перехватывал радиообмен ВМФ США у западного побережья Америки и прослушивал переговоры на средних волнах между Калифорнией и Гавайями[189].

Однако, не считая организации в 1936 г. центрального РРП (ЦРРП) «Овада» под Токио, дешифровальная деятельность японского флота против нашей страны вплоть до начала японо-китайской войны носила ограниченный характер. Только в 1937–1939 гг. командование ВМФ образовало 2 РРП в Накаходзё и Сибата радиоотряда ВМБ Майдзуру и 1 РРП в Кайбуне (Хвемуне) радиоотряда «Расин» ВМБ Чинхэ военно-морского района (ВМР) Сасэбо, которые осуществляли радиопеленгование, перехват открытых и зашифрованных сообщений на линиях связи ТОФ, передавая собранную информацию на «Овада», откуда она поступала на обработку в 11-й отдел, преобразованный 15 ноября 1940 г. в особое отделение МГШ (9 офицеров)[190].

Аппарат отделения состоял из 1-й (планирования), 2-й (дешифровальной) и 3-й (РРП) групп. В дешифровальной группе имелись 3 направления, отвечавшие за взлом шифросистем США и Великобритании, Китая и СССР[191]. В целом сотрудники флотской радиоразведки могли перехватывать доклады флагманов американского Азиатского и Тихоокеанского флотов в Вашингтон, переговоры между Гонолулу, Сан-Франциско и Вашингтоном, контролировать радиообмен между британским Китайским экспедиционным флотом, Гонконгом, Сингапуром, Коломбо, Калькуттой и Лондоном, а также между Хабаровском, Владивостоком и Москвой[192].

Пользуясь налаженными армией связями с дешифровальной службой Генштаба Финляндии, в июле 1940 г. флот направил туда на криптографическую стажировку владевшего русским языком сотрудника 11-го отдела капитана 3-го ранга Сигэкава Тосиаки. Финны познакомили его с методикой дешифровки применявшихся на Красном флоте 5-значных шифров. В январе 1941 г. Сигэкава вернулся в Японию и продолжил службу в особом отделении МГШ, однако взломать 5-значные шифры ТОФ ему не удалось[193].

Как оказалось, перенос центра тяжести в разведывательной деятельности по ТОФ с агентурной разведки на радиоразведку имел далеко идущие последствия, поскольку в условиях ограниченности сил и средств 3-го управления МГШ позволял японскому командованию оперативно отслеживать боеготовность и дислокацию корабельной и авиационной группировок советских ВМС на Дальневосточном морском театре.

Разведывательная информация по ТОФ приобрела для Японии особое значение в 1938 г., когда впервые после начала войны с Китаем ГШ и МГШ должны были разработать совместные оперативные планы, в которых бы учитывалась возможность ведения боевых действий с какой-либо еще одной или несколькими странами. Сценарии всех предыдущих планов предусматривали войну только с одним государством.

Как правило, разработка совместных планов начиналась в сентябре и заканчивалась в марте следующего года, затем они поступали на рассмотрение императору и после его одобрения действовали с 1 апреля до 31 марта. Однако 21 сентября 1937 г. ГШ уведомил МГШ о том, что «разработка оперативных планов против России и Китая ввиду быстрого развития боевых действий в Китае <…> непосредственно сейчас представляется затруднительной». Поэтому в декабре начальник МГШ адмирал флота Фусиминомия Хироясуо с санкции императора ввел в действие временный оперативный план на 1938 г., который в части СССР, США и Великобритании опирался на план 1937 г.

Несмотря на взятие японскими войсками чанкайшистской столицы Нанкина 13 декабря 1937 г. и разгром наиболее боеспособных частей китайской армии, военно-политическому руководству империи стало очевидно, что «китайский инцидент» приобрел характер долговременной, кровопролитной войны.

Поэтому в начале февраля 1938 г. армия и флот вернулись к обсуждению проектов совместных оперативных планов. Однако МГШ не смог принять позицию ГШ, согласно которой в ходе японо-китайской войны существовала высокая вероятность столкновения с Советским Союзом, поэтому требовалось сосредоточить основные усилия империи на наращивании потенциала сухопутных войск и рассмотреть сценарии одновременного ведения боевых действий сразу против нескольких противников (Китай, Соединенные Штаты, СССР и Великобритания).

По мере втягивания Японии в войну с Китаем и ростом напряженности на советско-маньчжурской границе в июне 1938 г. МГШ был вынужден пересмотреть свою точку зрения. В июне – июле 1938 г. армия и флот возобновили разработку совместных оперативных планов одновременного ведения боевых действий против 2 и более стран[194]. В этой связи 1-е управление МГШ затребовало у 3-го управления все имевшиеся разведывательные материалы по флотам потенциальных противников. В отношении СССР планировщиками были тщательно изучены вероятный состав ТОФ к декабрю 1938 г. и возможные варианты ведения им боевых действий против японского флота.

[174] Архив НИИО МНО Японии. S12-23-5188 (C05110526800). Л. 0461–0464; S12-1-33 (C01002176800).

[175] BAMA. RM 11/73. S. 451–453.

[176] Подсчитано по: Бережной С. С. Указ. соч.

[177] Архив НИИО МНО Японии. S12-12-22 (C01004396300). Л. 1592–1602.

[178] Архив НИИО МНО Японии. S13-16-23 (C01004556600). Л. 1029.

[179] Архив НИИО МНО Японии. S13-16-23 (C01004556600). Л. 1031–1032. Впервые полный перевод этого доклада опубликован А. В. Полутовым в: Полутов А. В. Деятельность японской разведки … С. 132–135.

[180] Архив МИД Японии. E.4.9.0.1.8.006 (B09042113500). Л. 0210–0211; E.4.9.0.1.8.007 (B09042114800). Л. 0251, 0254, 0264, 0278.

[181] Архив НИИО МНО Японии. S13-16-23 (C01004556600). Л. 1039–1040; ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12453. Д. 36. Л. 401–403.

[182] Архив НИИО МНО Японии. 9 Сонота-касумигасэки-40 (C14121178500). Л. 0393; Архив МИД Японии. F.1.5.0.4.003 (B09030149800). Л. 0470.

[183] Нихон рикукайгун сого дзитэн. С. 439.

[184] Мильбах В. С. Политические репрессии командно-начальствующего состава, 1937–1938 гг. Тихоокеанский флот. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2013. С. 156–157.

[185] Мильбах В. С. Указ. соч. С. 159.

[186] Кайгун сэйдо энкаку. Хи. Кан 2. С. 944–947.

[187] Kotani K. Op. cit. P. 69–70.

[188] Кайгун сэйдо энкаку. Хи. Кан 2. С. 950–958.

[189] Evans D., Peattie M. Kaigun: Strategy, Tactics, and Technology in the Imperial Japanese Navy, 1887–1941. Annapolis, Md.: Naval Institute Press, 1997. P. 417, 419.

[190] Арига Ц. Указ. соч. С. 313; Архив НИИО МНО Японии. 4 Кансэн, рикудзё бутай-дэмпо-66 (C19010077500). Л. 0810–0814; 0 хорэйдзирэйкохо-6 (C13072079700). Л. 0482.

[191] NARA. RG 243.Entry 43.Interrogation No. 208.Japanese Intelligence No. 2. Commander Ozawa, Hideo. P. 208–2—208-3.

[192] Kotani K. Op. cit. P. 72.

[193] Ямагути С. Дай 2 дзитайсэн то сорэмпо = Вторая Мировая война и Советский Союз // Кайгун-о омоу. Кокэйся-но тамэ ни цутаэнокоситай кото. Токио: Кайдзё дзиэтай камбу гакко хэнсан, 1984. С. 7–2.

[194] Дайтоа сэнсо кокан сэнси. Дай 104. Кайгун нэндо сакусэн кэйкаку = Официальная история войны в Великой Восточной Азии. Т. 104. Ежегодные оперативные планы военно-морского флота. Токио: Асагумо симбунся, 1986. С. 63–89.