Второй шанс для Лекаря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Полнокровие? — Лемке оживился, придвинул весы. — Это мы мигом. Кровь пустим, оно и схлынет. Пиявок ему поставить, банок, да слабительного покрепче. Самое верное дело при полнокровии, веками так лечат!

— Не выйдет, Адам Васильевич. Кровь отворять ему как раз нельзя, — помотал головой я.

Лемке воззрился на меня поверх сползших очков.

— Это отчего же? При полнокровии-то? Помилуйте, да тут всякий лекарь первым делом кровь пустит.

— Оттого и мрут потом больные, — сказал я. — Кровь отворишь и больному на час полегчает, верно. А после кровь сгустится, нагонит пуще прежнего, и так до самого удара. Я по-другому хочу. Тише, да вернее. Травами.

— Травами, — недоверчиво повторил Лемке. — От удара? Хм… Ну сказывайте, чего вам нужно. Поглядим!

Я кивнул на полки.

— Перво-наперво боярышник. Цвет и ягоду, — попросил я.

— Боярышник? — Лемке полез на полку, снял пучок, понюхал. — Это который от сердечной слабости заваривают? Так у вашего больного сердце, выходит, слабое? Я что-то путаться начинаю. Вроде говорили же, что полнокровие?

— Сердце у него крепкое, да загнанное. Боярышник его придержит и напор собьёт немного. Это ещё не всё. Дайте, пожалуйста, пустырник и корень валерианы.

— Ну и ну! Этак вы его спать уложите, — хмыкнул аптекарь. — Валериана разморит. Чего вы добиваетесь, друг мой?

— Так мне его и надо унять. Мой больной гневлив без меры, чуть что — сразу весь кровью наливается. А ему сейчас кипятиться нельзя. Пустырник да валериана его остудят, и сердцу полегче.

Лемке поскрёб щёку, но банки достал. Хмурился он уже не так сурово, и в глазах зажглось любопытство.

— Складно выходит. А ещё чего желаете?

— Ещё толокнянку, лист брусничный да можжевеловую ягоду. Это чтобы воду гнать из него, — я решил пояснить причину покупки заранее. Аптекарь уж донельзя любопытен.

— Воду? — Он опять нахмурился. — Это уж от водянки, когда ноги пухнут. У вашего пухнут?

— Не пухнут пока. А гнать всё одно надо. Лишняя вода телу ни к чему, она и жилы теснит. Сгоним её, кровь разгрузится, напор спадёт, — тут я заметил, что замудрил для него, и закончил проще. — Поверьте, Адам Васильевич. Меньше воды в человеке — легче крови сразу же бежать.

Аптекарь помолчал, переваривая, и вдруг закивал, что-то для себя уразумев.

— А ведь и впрямь, Михаил Алексеевич. У меня сосед-извозчик, толстяк, отёчный весь! Его в начале лета как раз и хватило. Может, и правда, кабы воду из него гнали, стало бы лучше… — он спохватился, потянулся к ещё одной банке. — Наперстянки вам подсыпать? У меня добрая, свежая. Она сердце-то крепко гонит.

— Боже упаси, — я перехватил его руку. — Наперстянку уберите и близко к этому сбору не подносите. Хорошо она действует, и для сердца нужна, но не в этом случае. Только в том, если сердце уже ослабело и совсем отказывает. Тонкая отрава! Чуть ошибёшься, и пациента уже нет. Нам бы помягче.

— Как скажете, — Лемке убрал склянку обратно, уважительно покосившись на меня. — С вами, господин Салтыков, не соскучишься. Всё-то у вас не как у людей. Но слушать вас бывает интересно.

Мы засели за работу. Я диктовал, сколько чего, Лемке вешал, придирчиво ровняя чашки весов и поминутно сверяясь. Руки у него точны, вес он чует превосходно.

Травы я почти отобрал, и подошло время для второго дела, ради которого к аптекарю, по правде, и наведался. Лемке знал в округе всякого мастерового, кому что заказать и что почём.

Бумажная трубка служила мне исправно. Свернул я её из бракованного скорбного листа и через неё слышал в чужой груди то, чего голым ухом не уловишь. Да только вид у неё никудышный. Бумага мнётся и от первого дождя раскиснет, а на сторонний глаз это и вовсе кулёк от леденцов. Такую вещь ни барону в дело не покажешь, ни лекарю в руки не дашь, засмеют.

Стало быть, надобен образец. То, с чего я начну продвигать своё изобретение. Точёный, из доброго дерева, чтоб гладко лёг в ладонь и зазвучал чисто. Одну такую трубку показать да дать послушать, и всё пойдёт иначе. С бумажки переворота в науке не начнёшь. А чтоб выточить её тонко и верно, нужен умелый мастеровой. Вот о нём я и завёл речь.

— Адам Васильевич, а подскажите: не знаете ли доброго мастера, что по дереву точит? Тонко, чисто. Трубку мне надо особую.

— По дереву? — не отрываясь от весов, спросил он. — Смотря какую вещь. Коли что простое, ступку да рукоять, тут токарь есть, Кузьма, рядом живёт. Недорого, кстати, берёт. А коли тонкое, навроде курительных трубок да мундштуков… Что ж, тут иной человек нужен. Есть один, по трубкам первейший в округе. Господам важным точит, из ореха, из кости, да из янтаря. Руки у него золотые. Да только и дерёт… Мягко говоря, дорого.

Я с благодарностью кивнул. Информация у меня появилась. Дело шло к расчёту, и тут Лемке, замявшись, отодвинул мою руку от кошеля.

— А денег я с вас за сбор не возьму, господин Салтыков.

— Это ещё почему? Адам Васильевич, мы так не уговаривались.