— Ты — моя целительница. Ты — сердце лазарета этой крепости. И пока я дышу, ни один вельдентарский выскочка не коснется тебя даже кончиком своего надушенного платка. Плевать я хотел на их законы. Здесь я сам — закон. Ты поняла меня?
Я кивнула, чувствуя, как комок в горле наконец-то начинает таять, сменяясь горячими слезами облегчения. И прижалась лбом к его плечу, жадно впитывая присущий только ему запах — дыма, мороза и силы. Ноги не держали. Но я верила лорду-протектору. Впрочем…
— Он опасен, Райкер. И не отступит просто так. Он будет использовать Марту, он будет плести интриги...
— Пусть плетет, — Райкер вдруг обнял меня, прижимая к себе так крепко, что это стало почти больно, а я услышала ровный, мощный стук его сердца. — Это его работа. А моя работа — защищать то, что мне дорого. Иди к себе и попытайся поспать хотя бы пару часов. Завтрак тебе принесут в комнату. Утром я сам встречу нашего «гостя».
Он отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Илена... Что бы он ни сказал, что бы ни предложил — ты идешь ко мне. Сразу. Обещаешь?
Доверившись Райкеру, я словно избавилась от давящей тяжести страха. Вернувшись к себе в комнату, без сомнений юркнула под одеяло и действительно провалилась в сон, едва озябшее тело согрелось. И проспала крепко, без сновидений, гораздо больше, чем пару часов: я проснулась, когда за окном уже вовсю сияло низкое зимнее солнце, а завтрак, кем-то заботливо оставленный на столе, безнадежно остыл. Но я все равно после утреннего туалета я заставила себя съесть все: и остывшую молочную кашу, и ветчину, и ломоть хлеба с маслом и джемом. А потом задумалась, что делать дальше. Сидеть в комнате и тихо вариться в собственном соку не мой вариант. Так и до безумия недалеко. К тому же меня дико тянуло повидаться с Райкером. Увидеть лорда-протектора хотя бы на минуточку, хотя бы издали. Так что выбор был очевиден. Надев жилетку Стефана, которую по-прежнему предпочитала меховой накидке, я отправилась в лазарет.
Работа спасала. Пока руки были заняты, я не думала. Не позволяла себе думать — иначе страх поднимался изнутри липкой, холодной волной и сжимал горло, парализовывал волю. Но стоило остановиться… Предрассветная встреча в холодном коридоре возвращалась ко мне снова и снова. Словно живая, вставала перед глазами. Его голос — хриплый, сдержанный, какой-то родной звенел в ушах снова и снова: «Пока я дышу… плевать я хотел на их законы».
Я ловила себя на том, что при каждом воспоминании сердце сбивалось с ритма все сильней и сильней. Пальцы словно живые тянулись к лицу и невольно касались щеки. Там, где он тогда убрал прядь волос. Его жест был почти невесомым. Мимолетным. Но забыть о нем не получалось. От воспоминаний становилось теплее на душе. Легче дышать. И страшнее.
Потому что это была уже не защита. И не благодарность. Это было что-то другое — тихое, упрямое, растущее изнутри, разгорающееся исподволь, как огонь под пеплом. То, что я все еще боялась назвать. И все же именно из-за этого сердце билось иначе. Не судорожно, не в панике. А как-то радостнее. Живее. Как будто я впервые за долгое время проснулась и не просто выживала, а действительно жила. Полной жизнью.
Обоз разгружали споро. Райкер выделил десяток солдат, и вскоре в лазарет потянулись хмурые, но довольные прибытием провианта бойцы, таская тяжелые ящики с маслами и мешки с сушеными травами.
— Куда ставить, леди Илена? — Гэррик, раскрасневшийся от мороза, с грохотом опустил ящик у стеллажа. — Маркус в этот раз расщедрился, масло свежее, даже через доски пахнет.
Я поспешила навстречу с тетрадкой в руках:
— Сюда, Гэррик, спасибо. Что на плацу? — я постаралась, чтобы мой голос звучал буднично.
— Да суета одна, — лейтенант вытер пот со лба, понизив голос. — Приезжий этот, де Вер, всюду свой нос сует. Берт уже дважды на него рычал. Идет лорд де Вер по складу, пальчиком в перчатке пыль проверяет и все выспрашивает: сколько зерна, сколько дров, да как часто целительница припасы обновляет. Будто мы тут не границу защищаем, а в министерстве отчеты пишем.
— И что лорд Райкер? — я замерла с пучком сушеной мяты в руках, напряженно глядя в одну точку в ожидании ответа.
— Лорд-протектор? — Гэррик усмехнулся. — Он на него так смотрит, что, по-моему, у столичного гостя скоро плащ на спине дымиться начнет. Командир Грейвс велел ему не мешаться под ногами, но Корбрину шепнул, чтобы тот от «инспектора» ни на шаг не отходил. Видать, опасается, как бы тот в какой ров случайно не свалился. Или специально не помогли. А то он доставучий – жуть! Хуже вши.
Солдаты посмеивались, но я видела — им этот «чистенький» тоже был не по душе. В Кьельберге не любили тех, кто судит о жизни по бумажкам.
— Смотрите-ка на нее, — вдруг негромко, но с осуждением шепнула мне Тильда, кивнув в сторону окна.
Я проследила за ее взглядом. Марта стояла у узкого проема, якобы перетирая склянки, но ее руки почти не двигались. Она буквально прилипла к стеклу, высматривая кого-то во дворе крепости. Каждый раз, когда мимо окна проходил кто-то в дорогом плаще, ее плечи напрягались, а в глазах вспыхивал лихорадочный, почти фанатичный блеск.
— Словно жениха ждет, — проворчала Тильда. — И не нашего брата-солдата, а принца заморского. Ишь, как шею вытянула. Чисто гусыня!
Я промолчала, но внутри все сжалось. Понятно, что делала бывшая камеристка у окна. Марта не просто высматривала Армана. Она ждала момента. А девка отнюдь не дура. Быстро поняла, что ее столичная жизнь, о которой она явно тосковала, обиженная на маркиза за ссылку, сейчас воплощена в этом человеке с прозрачными глазами. И она была готова продать меня второй раз, если это поможет ей вернуться в Вельдентар.
Ближе к полудню, когда обоз, наконец, разгрузили, в лазарет вошел Райкер. Шум и суета мгновенно стихли — солдаты, покосившись на начальника крепости и подхватив пустые корзины, поспешно ретировались. В помещении остались только мы, Тильда в дальнем углу и Марта, которая тут же принялась с удвоенной силой тереть полку.
Грейвс выглядел усталым. На черном камзоле осела обозная пыль, на плечах — иней, будто он принес с собой часть этой бесконечной зимы. И все же взгляд оставался острым, властным — от него, как и прежде, невозможно было спрятаться.
Я поймала себя на том, что смотрю слишком внимательно. На тени усталости под глазами. На то, как он держится — прямо, упрямо, словно не признает ни холода, ни слабости. Он прошел вглубь лазарета, не удостоив Марту и взглядом, и остановился прямо передо мной. Так близко, что у меня сердце радостно толкнулось в ребра.
— Как пациенты с обморожениями? — спросил он официально, но его глаза потеплели, когда он встретился со мной взглядом.
— Идут на поправку. Магия и жир полярной лисы делают чудеса, — ответила я с улыбкой, чувствуя, как от одного его присутствия в лазарете становится жарче.
Райкер шагнул ближе. Настолько близко, что я почувствовала запах морозного ветра, который он принес с собой. Он проигнорировал правила приличия и Марту, которая буквально ела его глазами из угла.
— Я распорядился выставить охрану у лазарета, — произнес он тише. — На случай, если наш гость решит продолжить свою инспекцию в твое отсутствие.
Он на мгновение накрыл мою руку своей — огромной, горячей и мозолистой. Это было мимолетное движение, почти незаметное для посторонних, но для меня оно стало мощнейшим разрядом. Я вскинула голову, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Кроме золотых глаз лорда-протектора. В них я видела не начальника пограничной крепости, а мужчину, который готов сжечь весь этот мир, если тот посмеет меня обидеть.