Дипломат. Игры компромиссов 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А ты найди свой собственный, отличный от других угол зрения.

— Ну, не знаю… Не уверена.

— Нора, детка, я начинаю думать, что тебе рановато доверили самостоятельное перо!

— Ну ты и гад! — она скомкала лист бумаги и запустила его в Нойера.

— Тогда слушай старого волка. Пиши! На этом ты сделаешь следующий шаг по карьерной лестнице.

— Фридрих, ты же знаешь, я здесь не ради должности.

— Знаю. Но если в высоких кабинетах не будет таких, как ты, то грош цена этой газете.

— Был бы на твоем месте кто-то другой, я бы и слушать не стала, но ты не из тех…

— Не из каких? — он решил понизить градус пафоса.

— Иди ты к черту!

— Так что? Возьмешься за тему?

— Договорились.

— Поговори со Шмидтом, с Фридерихсом, свяжись с советским торгпредом. Судя по всему, это момент качественного перехода — и для нас, и для них.

— Нойер, не учи меня работать!

— Ухожу! Ухожу! Ухожу, моя газетная фея!

Нора Вульф решила не откладывать дело в долгий ящик и сразу взялась за тему, подсказанную Нойером. Сначала она связалась с министром финансов Гельмутом Шмидтом. Она задала ему прямой вопрос: не станет ли Западный Берлин тем самым камнем преткновения, о который споткнется новая восточная политика?

Министр подтвердил свою прагматичную позицию: экономическому партнерству с Советским Союзом нет альтернативы, но лишь при сохранении военного паритета в рамках НАТО. Вопрос об изменении статуса Западного Берлина Шмидт назвал преждевременным. Тем не менее он полагал, что американских гарантий безопасности для окруженного со всех сторон Германской Демократической Республикой Западного Берлина недостаточно, что русские должны подтвердить неприкосновенность города и обеспечить беспрепятственность транзита. В противном случае не видать им труб как своих ушей.

Что касается гуманитарной корзины, права человека опытный Шмидт отнес к компетенции Хельсинского процесса. Это был удобный способ спихнуть спорный вопрос на общеевропейский уровень. На вопрос об объединении Германии, министр ответил сухо: в такую перспективу он не верит. Экономика, экономика и еще раз экономика — вот что, по его мнению, должно лежать в основе взаимоотношений с Кремлем.

Министр экономики Ганс Фридерихс, несмотря на шквал критики со стороны оппозиции из ХДС/ХСС, оказался куда более ярым приверженцем сближения. Он прямо заявил Норе: сделка «газ в обмен на трубы» — это гарантия будущего Германии и мира в Европе.

Он с восхищением рассказал ей о масштабных проектах: участии немецкого бизнеса в строительстве Оскольского металлургического комбината и модернизации КАМАЗа, возведении заводов по производству полимеров и удобрений, поставке тяжелых грузовиков для БАМа. Речь шла о тотальном переоснащении советской промышленности и создании газотранспортных узлов. Министр особо подчеркнул: соглашение, подписание которого намечено на вторую половину мая, откроет для ФРГ колоссальный пот своим объемам рынок.

Касаясь темы Западного Берлина, Фридерихс был немногословен: нужно быть реалистами и не приносить будущее страны в жертву политическим иллюзиям. Он с гордостью рассказал ей о придуманных им сложных организационных схемах, сообщил, что для финансирования каждого крупного проекта будет создаваться банковский консорциум. Под государственные гарантии и страховку деньги пойдут напрямую немецким производителям. А это рабочие места в Германии и голоса избирателей. Выданные кредиты будут погашаться Москвой за счет поставок в Германию природных ресурсов и товаров, произведенных на вновь построенных и модернизированных предприятиях. Чтобы заинтересовать Советский Союз, Бонн не только обещал низкие процентные ставки, но и субсидировал их из бюджета. За это Фридерихса нещадно распинали в Бундестаге, обвиняя в том, что он кредитует коммунистов дешевле, чем национальный бизнес.

Советский торгпред Медведков взвешивал каждое слово. Но и он на первое место ставил экономическую часть готовящегося к подписанию соглашения.

Нора сбегала в библиотеку, чтобы просмотреть британскую прессу. Общий тон лондонских публикаций показался ей пропитанным желчью и скепсисом. Британцы предрекали усиление зависимости Бонна от Москвы, обвиняли Советский Союз в стремлении получить западные технологии в буквальном смысле «на халяву». Их возмущало, что Кремль не намерен идти на уступки в вопросах прав человека и не собирается реформировать свою командную экономику. Наиболее радикальные авторы в открытую призывали бойкотировать визит советского Генсека.

Газета The Times упорно педалировала тему Западного Берлина, настаивая на его полной передаче его под юрисдикцию ФРГ — вопрос, который для СССР оставался «красной линией». В самой же ГДР, судя по косвенным признакам, скептиков тоже хватало: там с тревогой наблюдали, как их главный покровитель налаживает связи с идеологическим врагом. Восточногерманские коммунисты хотели быть исключительным посредником между СССР и Западом.

Ее собственные источники в Бундестаге сообщили, что не исключают срыва визита в самый последний момент. Что формальным поводом в этом случае послужит Западный Берлин.

Материал окончательно сложился в голове журналистки. Чисто по-человечески она была на стороне гражданских свобод, но как профессионал понимала: Шмидт и Фридерихс правы. Выпала уникальная возможность, которой преступно не воспользоваться. В конце концов, в случае ядерной войны бороться за права человека станет просто некому!

«Вот же старый черт, — с восхищением подумала она о Нойере, — умеет считывать главное просто из воздуха». С этой мыслью Нора потянулась к телефону, чтобы позвонить наставнику.

— Фридрих, признайся честно, ты знал?

— Нора, детка, ты забыла поздороваться. Что именно я должен был знать?

— Ты знал, что есть опасность срыва переговоров?