Дипломат. Игры компромиссов 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я читал ваши мемуары. И все-таки позвольте… Константин Басов. Политический советник.

— И что же нужно такому высокопоставленному советскому дипломату от старого немецкого «троцкиста»? — с некоторой иронией спросил Нойер. — Неужели в СССР решили издать мои опусы?

— Это было бы слишком банально. Да и не моего уровня вопрос, — усмехнулся Стрелец. — Господин Нойер, я бы хотел встретиться с вами лично.

— Зачем?

— Есть у меня к вам серьезный разговор.

— Не представляю, о чем мы с вами можем разговаривать. Или даже советские советники уже занялись вербовкой?

— Я не хотел бы обсуждать этот вопрос по телефону, но могу вас заверить: это не имеет никакого отношения ни лично к вам, ни к вашей гражданской и политической позиции.

— Вот как? Но все равно не понимаю, чем могу быть полезен политическому советнику.

— Предмет нашей встречи касается предстоящего события, — приоткрыл карты советник. — И не терпит отлагательств.

— Заинтриговали.

— Так вы не против?

— Что же, если у вас так «подгорает», я найду время, — согласился журналист.

— Благодарю вас.

— Вы, наверняка, знаете, что я живу и работаю преимущественно в Западном Берлине.

— Да. Я — в Бонне. Где вам будет удобно встретиться?

— Раз нужно вам, приезжайте ко мне, — ответил Нойер.

— Когда?

— Теперь понимаю, что вам действительно невтерпеж. Давайте в пятницу.

— А раньше никак не получится?

— К сожалению, нет.

— Тогда, договорились.

Стрелец положил трубку. Он не испытывал ни радости, ни разочарования — скорее неуверенность. Как истинное дитя своего века и человек с опытом путешествия во времени, он не сомневался, что такие, как он, уже были, есть и будут. Волновало его другое. Является ли та история человечества, полная войн, страданий и катастроф, которую он изучал в школе и в университете, улучшенной версией реальности — результатом изменений и исправлений, которые смогли осуществить посланцы из будущего? Не была ли она еще хуже и страшнее на самом деле? Или ничего изменить нельзя? А то, что с ним случилось, всего лишь досадный баг в матрице. Но тогда в этом нет никакого смысла.

Сказать, что Фридрих Нойер удивился звонку советского дипломата — значит не сказать ничего. Власти первой в мире Страны Советов, несмотря на его убеждения и членство в коммунистической партии Германии, относились к писателю холодно. Они не имели никаких особых претензий к антивоенному содержанию статей и художественных произведений Нойера, более того, при определенной сговорчивости он мог занять достойное место в их списке «прогрессивных литераторов».

Но Нойер был вылеплен из другого теста. То, что он пережил на Восточном фронте, а позже — в плену, навсегда изменило его взгляд на политику и тех, кто ее делает. Он полагал, что холодная война стала самой большой ошибкой второй половины ХХ века, считал, что в этом виноваты обе стороны. По его мнению, замкнувшись в границах соцлагеря и отдав остальную Европу на откуп американцам, СССР допустил стратегическую ошибку. В политике США его оскорбляло демонстративное пренебрежение интересами союзников и использование Германии в качестве полигона для размещения ядерного оружия.

Фронтовик Нойер очень хорошо знал: в случае, если все закончится военным конфликтом, первые удары придутся по его стране. В своих публикациях он настаивал на недопустимости дальнейшей эскалации с обеих сторон. Именно этот призыв к обоюдному отказу от гонки вооружений больше всего раздражал влиятельных людей в советском руководстве. Поэтому звонок Басова его не только удивил, но и встревожил. С высоты своего жизненного и профессионального опыта Нойер понимал: обратиться к нему русские могли только в крайнем случае.

Если быть честным до конца, он мог принять этого Басова уже завтра, но решил не торопиться и подготовиться к визиту советника. Нойер засел за изучение всей доступной прессы, уделяя особое внимание советской периодике. Он снова и снова перелистывал подшивки «Правды» и «Известий», но не находил пищи для ума. Обычная газетная жвачка, помноженная на специфику советской журналистики: партийные директивы, битва за урожай, итоги соцсоревнований и новости творческих союзов. И, разумеется, подготовка к визиту Генсека Брежнева. Пожалуй, это была единственная тема, способная связать его и Басова. Но официальный Бонн относился к событию с таким энтузиазмом, что причин для подвоха не виделось. Чего же хотел этот русский?

Нойера охватил журналистский азарт. Сколько раз он переживал это ни с чем не сравнимое чувство, когда ни с того ни с сего начинает посасывать под ложечкой, в теле появляется легкость, в голове — ясность, и ты больше не думаешь о том, как, кто или что, ты действуешь в условиях прямого знания. Нойер обожал это состояние и втайне опасался, что с возрастом оно может исчезнуть само по себе. Именно поэтому он никогда не чурался расследований, связанных с риском для жизни.

Он заглянул в отдел политики, чтобы перекинуться парой слов с Норой Вульф. Несмотря на молодость, Нора была принципиальным журналистом: она искренне верила в преимущества западной демократии и без раздумий шла на самые отчаянные поступки ради свободы слова.

— Нора, привет, дитя мое! — он начал разговор в сложившейся между ними манере умудренного опытом учителя и старательной ученицы. — За что борешься сегодня?

— Фридрих, достал уже своими подколками, но я все равно рада тебя видеть! — отозвалась она.