— Минута до разворота. Далее будет курс 60°, — подсказал Кеша.
Мы ещё снизились к земной поверхности. Высота была 50 метров, но кто-то из нашей группы шёл немного выше. Ми-28 продолжали держаться как можно ближе, прикрывая нас.
— 101-й на боевом. Главный включил, — услышал я в эфире голос командира бомбардировщиков.
— Справа на месте.
Мы развернулись на курс 60°, и перед нами теперь был Грозный, усеянный тусклыми огнями.
— Понял. Готов к сбросу. Внимание! — продолжились разговоры в эфире.
Дальше я уже ничего не услышал, а только увидел. Это был не рассвет. Это было зарево.
Я на секунду оторвал левую руку от рычага шаг-газа и поднял окуляры. В этот момент наши самолёты начали свою работу. Окраины большого города начали озарять вспышки взрывов.
Удары пришлись как раз по аэропорту Грозный-Северный и аэродрому в Ханкале. И взрывы продолжались. Эфир только и успевал наполняться активными переговорами.
— Начинают работать по нам.
— Вижу справа пуск. Ух… мимо пошла.
— «Сварка», ребята! На западе! — докладывал один из экипажей.
Похоже, что прикрытие аэродромов начало работать. Небо начали «расчерчивать» пунктиры от крупнокалиберных пулемётов и ЗУ-23. Но никакой паники в эфире. Только короткие фразы, целеуказания и доклады о сбросе.
— Прибавили обороты, — дал я команду в эфир.
Через минуту мы проскочили зону частного сектора, где дома в зелёном свечении очков выглядели рассыпанными по земле кубиками. Впереди вырастали кварталы многоэтажек со слабо освещёнными улицами.
— Песок, готовность минута, — произнёс я по внутренней связи, предупредив Сопина.
— Понял, — услышал его ответ, продолжая пролетать рядом со зданиями.
Чем ближе мы подходили к точке высадки, тем больше было вариантов нас сбить. В городе огромное число видов оружия и наёмников. Кто-то может попробовать нас атаковать.
— Проходим «Минутку», — услышал я голос Кеши, который показался мне более напряжённым.
Я лишь кивнул, хотя он этого не видел. Улицы внизу казались чёрными провалами, на дне которых могла таиться любая опасность — от ДШК в кузове пикапа, до одинокого стрелка с «Иглой» или «Стингером».
— Вижу Реском, — коротко бросил Кеша, когда мы приблизились к центру города.
— Тридцать секунд, — произнёс я и показал Максиму выйти в грузовую, чтобы открыть сдвижную дверь группе Сопина.
Здание чеченского республиканского комитета КПСС, а теперь Президентский дворец Дудаева, находилось в центре города. В нём сейчас горело несколько окон.
— Нам левее. Вон наша «площадка», — произнёс Кеша и указал рукой чуть в сторону.
Именно это здание и было нашей целью — здание Совета министров Чечено-Ингушской АССР или просто Совмин.
Это было длинное, высокое, с плоской крышей сооружение. Идеальное место для высадки, если бы не одно «но»: мы будем как на ладони. Причём продолжительное время.
— Гасим скорость. Контроль высоты, — скомандовал я в эфир, плавно, по миллиметру прибирая ручку управления на себя.
Вертолёт задрал нос, винты натужно начали гасить инерцию многотонной машины. Вибрация усилилась, отдаваясь в педалях и ручке шаг-газа. Так быстро этот вертолёт ещё не сбрасывал скорость. Нос начало вести из стороны в сторону, но Ми-8 не провалился и не ушёл в левое вращение.
— Двадцать метров… Пятнадцать… Над крышей, — диктовал Кеша, смотревший в блистер.
— Чисто! Антенн нет, мусор по краям.