— Лесу прилично уйдёт. Ну да ладно, сделаем в лучшем виде. К вечеру управимся, коли парней подряжу.
— На то и расчёт, — кивнул я. — Плетень повыше делаем, в рост человека, и понизу в землю заглубляем на пол-локтя, чтоб не подрыли. А сверху — сетку. Бечёвочную, частую. От коршуна. Эта тварь молодого утёнка на лету хватает, и моргнуть не успеешь.
Плотник почесал бороду, оглядел место хозяйским глазом, прикинул что-то в уме.
Работа закипела. Миколай со своим племянником таскали доски от поленницы, один из близнецов Иржи тесал колья для плетня, а сам Болеслав делал каркас будущего сарая. Я тоже в стороне не остался, решив им помочь.
— Чурбаки под углы повыше ставь, — командовал я, подгоняя опору под настил. — Вот так. Чтоб лаз снизу был, его потом сеткой забьём. Запах у птицы спёртый, ей проветривать надо. Профилактика от всякой инфекции.
— Откуда ты всё это знаешь-то? — Болеслав утёр пот, удивлённо косясь на меня. — Будто весь век уток разводил.
— Книжки умные читал, — отговорился я привычно.
Объяснять, что знания эти всплывают сами собой, обрывками, будто кто нашёптывает, я не стал. Может, «Взор Фермера» подсказывал не только про грядки. Может, из прошлой жизни зацепилось. Сам толком не разумел.
Стены поднимались споро. Я следил, чтоб доски прилегали плотно, без зазоров, и каждую щель, что находил, тут же затыкал паклей или забивал планкой.
— Утка с виду неженка, а на деле живучая, — рассказывал я работникам, приколачивая обшивку. — Хвори ей не страшны, коли сухо да чисто держать. Главный её враг — не зараза, а зубастый сосед. Лиса за одну ночь весь выводок передушит — не от голода, а просто из лютости. Потому стены и делаем как крепость.
— А прок-то с неё какой? — пыхтел Болеслав, подавая мне гвозди. — Окромя мяса.
— Мясо — раз, жирное да сытное. Яйца — два, крупные, на выпечку первое дело. Пух — три, на перину. А сало утиное — на нём и жарить, и мясо в нём хранить можно месяцами. Куда ни глянь — всюду прибыток. Оттого и вожусь.
К закату птичник стоял готовый. Низкий, крепкий, на чурбаках, с дощатым настилом и плотными стенами. Вокруг — высокий плетень, заглублённый в землю, а поверху Иржи с сыном натянули частую бечёвочную сетку, привязав её к вкопанным столбам. Изнутри я набросал на пол толстый слой соломы, врыл корыто для воды и насыпал в плошку речного песку с мелкими камешками.
— А камни-то зачем? — Болеслав аж брови задрал.
— У птицы зубов нет, — пояснил я. — Она камешки глотает, и они ей в зобу зерно перетирают, заместо зубов. Без гравия птица корм не переварит, отощает.
Работник уважительно покачал головой.
Когда всё было готово, я подтащил клетку и выпустил утят в новый дом. Они высыпались жёлто-бурой гурьбой, разбрелись по соломе, заковыляли, тыкаясь клювами во всё подряд. Один сразу плюхнулся в корыто и забил крылышками, разбрызгивая воду, а за ним полезли и прочие.
— Ишь, освоились, — хмыкнула подошедшая Беатрис, привалившись к плетню. — Шустрые чертенята.
— Растут, — кивнул я, любуясь возней. — К осени будут с доброго гуся.
Работники разошлись по своим делам, довольные. Я задержался у плетня, пересчитывая выводок — привычка хозяйская, вечером всех по головам. И тут взгляд зацепился за одного утёнка.
Тот сидел особняком, в дальнем углу, нахохлившись. Не лез к воде, не толкался у плошки. Перо на спинке топорщилось как-то нездорово, неправильно. Я перешагнул через плетень, нагнулся, осторожно взял его в ладони. Утёнок не вырывался — вялый, тёплый сверх меры.
Я раздвинул пальцем пушок на спинке.
Под пером, у самого основания, что-то темнело. Мелкие бурые точки, налипшие на нежную кожу. Я присмотрелся, и точки шевельнулись.
Сердце нехорошо ёкнуло.
— Это что ещё такое, — пробормотал я. — Этого ж не было. На рынке птица абсолютно здорова была, я ведь точно проверял!
Глава 12
Я раздвинул пушок пальцами, разглядывая шевелящиеся точки на теле утенка, и активировал «Взор Фермера».
/Объект: Перьевой кровосос (личиночная стадия)/
/Тип: Клещ-паразит./
/Особенности: питается кровью птицы. Очень быстро размножается. Является переносчиком опасных заболеваний, не представляющих угрозу для человека.