— Ещё чуть-чуть, — пробормотал я. — Не торопимся. Пусть до конца дойдёт.
Я снизил поток живки почти до нуля. На последней стадии вода уже не так нужна, зерну надо высохнуть, дойти самому. Вскоре колос пожелтел полностью, налился приятным золотым окрасом с зеленоватым отливом. Стебель подсох, склонился под тяжестью зерен в колосьях.
/Стадия: Созревание — полная спелость/
Я выдохнул, убрав руки от лопаты. В висках слегка пульсировало от напряжения.
Радован стоял с пустой кружкой, разинув рот, и смотрел на готовый куст пшеницы, выросший из зернышка до спелого колоса прямо у него на глазах.
— Это ж… — он провёл ладонью по лицу. — За четверть часа? Примерно столько же времени прошло.
— Около того, — я сорвал колос и разворошил его в ладони. Из шелухи посыпались зёрна: крупные, тяжёлые, золотисто-зелёного цвета. Я пересчитал на глаз. Сорок с лишним в одном колосе. А колосьев четыре. С куста сто шестьдесят — сто семьдесят зёрен выходит.
— И что этот новый сорт и в поле расти таки будет? — едва скрывая восторг, поинтересовался Радован. — Без твоего изумрудного катализатора?
— Всё так! — протянул я. — Благодаря удобрение мы значительно ускорили рост, чтобы оценить результаты. Мне повезло и я выбрал самое подходящее зернышко. Теперь у нас есть отличный посевной материал, который принесет хороший урожай. Только поливать обязательно надо. Жаль, что на фронтире дожди — редкость.
Но даже эту проблему можно было решить. У меня среди работников был военный инженер, который обеспечивал водой крепость в осаде, а здесь всего лишь поле.
— Это да, — Радован покосился на пустые вёдра, выстроившиеся в ряд. — Аппетит у этой пшеницы что надо!
— Зато урожай хороший будет!
Я собрал весь посевной материал с пшеницы и убрал в отдельный мешок, который сразу же спрятал под кроватью.
— Мы ведь сегодня едем? — услышал я знакомый женский голос из-за спины. Это была Беатрис.
— Сейчас, только воды наберу в дорогу, — повернувшись к девушке, ответил я. — Радован, сегодня нас не жди. Остаёшься на участке за старшего.
— А далеко вы собрались? — нахмурившись, поинтересовался помощник.
— В город… По делам, — соврал я.
Помощник кивнул, но по его лицу было видно, что он мне не особо-то и поверил.
Я и Беатрис уехали после полудня. Солнце уже неспешно катилось к закату. Дорога повела нас не в сторону города, а в противоположную — за Преславицу, на восток, туда, где я ещё ни разу не был.
Сначала тянулись знакомые поля Гулоса, ныне они принадлежали Вернеру. Потом потянулись чужие наделы. Я с интересом разглядывал округу. Где-то вдалеке темнели спины работников, согнувшихся над грядками. На другом участке стучали топоры — шла вырубка, и звонкий треск падающих стволов разносился на всю округу.
— А кто тут хозяйничает? — спросил я, кивнув на поле.
— Не знаю, — тихо ответила Беатрис.
Дорога нырнула в низину. Через неглубокое русло реки был перекинут хлипкий деревянный мостик. Лошадь застучала копытами по доскам.
— А это что за речка? — Я перегнулся через борт, глядя на тёмную, быструю воду.
— «Звонкая», — коротко ответила охотница. — Из лесов течёт. Дальше, говорят, в большую реку впадает. Здесь мелкая, а весной разливается так, что мост сносит.
Дальше ехали молча. Беатрис вообще была неразговорчива, а сегодня — особенно. Я заметил, что она то и дело поглядывает на небо, словно высчитывая, сколько ещё осталось светлого времени. Под глазами у неё залегли тёмные круги. Не спала. Опять кошмары.
Берёзки и осины сменились густым еловым лесом. Деревья стояли стеной, солнечный свет с трудом пробивался сквозь низ. Дорога давно закончилась, мы пробирались по едва заметной тропе.
Наконец Беатрис натянула вожжи.
— Дальше телега не пройдёт. Пешком.
Мы спрятали лошадь в густом подлеске, привязав её к стволу. Беатрис закидала следы колёс ветками, замаскировав телегу.