А вот третья началась с того, что дежурному ближе к утру прилетел вестник из ещё недавно заброшенного поместья герцогов Инсомро.
Грахтовы лорды! Зачем⁈ Зачем ехать в эту дыру, прекрасно зная, что по весне разломы открываются буквально на каждый чих⁈
А потом он ощутил… Всплеск. Всплеск силы такой мощи, что волосы на затылке встали дыбом, а его внутренний компас четко определил направление. Глаза нашли окно.
И он, глухо чертыхнувшись, рванул в обманчиво неприступный дом, окно в котором зияло разбитым провалом.
Ступени, ступени… грахтовы ступени!
Вонь. Обугленные тушки крысней.
И девчонка… Даже не узнал сначала, ведь та Инсомро была жгучей брюнеткой с глазами цвета осеннего неба. Он почему-то хорошо запомнил её ещё с первого курса… Хотя сложно не обращать внимания на ту, кто ходил в невестах его высочества с двенадцати лет. Но та была льдом. Недостижимым. Безупречным.
Эта же… Была белее снега, особенно волосы.
И в тоже время внутри неё тлело столько мощи, что не удержался и убедился лично, коснувшись контрольной точки на лбу губами. Да, неприлично, но действенно. Мало кто об этом знает, а кто знает — помалкивает.
Её глаза больше не были синими, сменив цвет на блекло сиреневый. В абсолютно седых волосах заблудились буквально несколько голубых и бледно-лиловых прядей. Но лицо было живым. Выразительным. Как никогда прежде.
Пока живым…
Стараясь не скрипеть зубами, когда Аксель начал выжигать заразу по живому, сжал её плечи так, что наверняка останутся синяки. Но лучше так. Лучше сейчас. Лучше остаться живой, чем калекой. Хотя не факт…
— Спи, — шепнул, под конец заметив в её глазах не только боль, но и растерянность, и только тогда усыпил, потому что раньше было нельзя. У спящих людей эффективно заразу из тела не вытянуть, в этом-то и проблема…
И только после этого резко встал и, смерив её охрану мрачным взглядом, жестко поинтересовался:
— Какого грахта вы тут делаете⁈ Жить надоело?
Новое пробуждение было не таким резким, как предыдущее, но гораздо более неприятным — ужасно болела левая нога, которая ниже колена ощущалась опухшей обожженной колодой, а ещё дико хотелось пить, но стоило лишь чуть пошевелиться и простонать, как рядом моментально возникла бледная Берта, одетая в платье служанки, и склонилась ко мне ближе, так и шаря глазами по моему лицу.
— Пить… — шепнула через силу, но Берта услышала.
И уже через секунду приподнимала одной рукой, второй прикладывая к моим губам кружку с прохладным кисленьким морсом.
Господи, благодать-то какая…
— Ещё?
— Нет… — сил всё ещё было мало, но спать уже не хотелось, и я, сумев наощупь найти руку девушки, легонько сжала, не отпуская. — Все живы?
— Все, — ответила воительница, но почему-то дрогнувшим голосом, а когда я сжала её руку сильнее, то не выдержала и выпалила: — Это моя вина! Моя… Леди… Я была обязана оставаться рядом! Я так перед вами виновата!!!
— Перестань, — поморщилась не только от её самоуничижительного тона, но и от его громкости. — Тише… Всё в порядке. Я жива. Наверно… Нога цела или отрезали?
— В смысле, отрезали⁈ — Берта аж икнула, уставившись на меня в таком шоке, словно я заявила, что у меня растут рога.
После чего рывком дернула в сторону край одеяла, прикрывающего ноги, и шумно выдохнула.
— Леди, не шутите так! На месте ваша ножка!
— Болит… — вздохнула, противореча сама себе, ведь если бы мне её отрезали, болеть было нечему. — Как думаешь, смогу ходить?
— Носить буду! — выпалила Берта.
— Шутница… — хмыкнула и прикрыла глаза, вдруг резко устав от этого короткого разговора. — Давно я валяюсь?
— К вечеру дело. Покушали б… — под конец голос Берты стал жалобным, словно она сама страдала от того, что плохо мне. — Я бульёнчику куриного наварила с греночками… А?