Лес мха: читать начало книги онлайн

Твоя тазобедренная кость немного смещена вправо. Центр тяжести немного смещен назад, и из-за этого задник твоей обуви стирается чуть быстрее. Ты всегда смотришь прямо, когда идешь, совсем не осматриваясь по сторонам, словно за тобой кто-то гонится. У тебя всегда есть какая-то цель, не любишь где-то задерживаться. У твоего шага всегда одинаковая скорость и ширина. На твоей макушке много густых волос, твой пробор без единого торчащего волоска всегда проходит ровно по центру головы. Я заметила это, пока наблюдала сверху. Думала, мы с тобой сделаны из одной гипсовой формы, однако сейчас понимаю, что сильно отличаемся, Ыйджу.

Ты, скорее всего, подумаешь, что я следила за тобой пару месяцев, но это не так. Я начала еще тогда, когда впервые открыла дверцу в вентиляционное отверстие и залезла в водопроводные трубы. Сначала причиной служило то, что мне больше некуда было деться. Чтобы знать, что где находится, нужно хотя бы раз оказаться снаружи, и я просто оставалась сутками на месте внутри трубы. Могла бы проползти куда-то дальше, но боялась, что не смогу найти дорогу назад. Как-то раз я подумала, что можно было бы последовать за тобой. Ведь, куда бы ты ни шла в течение дня, вечером все равно возвращалась домой. Поэтому так вышло, Ыйджу. Не потому, что я имела какие-то злые намерения. Пусть в итоге так и оказалось.

Пока я ползала по трубам и стирала свои колени с ладонями до мозолей, пока из носа постоянно текло из-за пыли, меня поражали все мелочи, которые я замечала за тобой, идущей по городу. Колыхание твоих волос при ходьбе, как ты оборачиваешься, если кто-то зовет тебя по имени, твой голос в разговоре с незнакомцами, а не с семьей, твои естественные телодвижения, твой изгиб глаз, когда ты улыбаешься. Я думала, ты не умеешь улыбаться, но это оказалось не так. У тебя очень красивая улыбка. Хотела бы, чтобы ты чаще показывала ее мне. У нас с тобой приподнятые уголки глаз и узкое веко, так что лица кажутся злыми. Я часто не могла по твоему лицу определить, злишься ты или нет. Хотя и знаю, что ты просто чувствовала себя виноватой.

Ыйджу, ты особенно часто улыбаешься, когда находишься с друзьями. Никогда раньше не видела такого выражения лица, какое ты делаешь при них. И как ты хитро шутишь, как смеешься во весь голос, как вместе с ними злишься и у тебя краснеет лицо – такое я тоже видела впервые. Такая ты мне незнакома, и я завидую. Мне хочется подбежать и вырвать из твоей головы чип. Что это за чувство? С ними ты можешь полностью открыться и расслабиться. Это то, что я никогда не смогу сымитировать, как бы ни пыталась. Я до самой смерти не узнаю этого. То, что ты испытываешь в компании друзей, не могу описать одним словом, ты беспорядочно смешиваешься с этими ребятами, словно разноцветные краски. Ты становишься такой размытой и нечеткой, как будто вы превращаетесь в единое целое. Ты и они. Ваши эмоции сплетаются и становятся неразделимы.

В такие моменты я всегда хочу задать тебе этот вопрос. Уже говорила, что не буду больше спрашивать, что в этом нет смысла. Но почему именно ты, а не я? Мы ведь ничем не отличались. Или мы все же разные и я этого не понимаю? В любом случае это неважно. Прости, что постоянно донимаю.

Хочу сказать кое-что о Чиюки. Хотела когда-нибудь кому-то об этом рассказать. Произнести ее имя своим ртом, написать его своей рукой. Ты, должно быть, этим ошарашена. Самим фактом того, что я хочу поговорить о ком-то конкретном.

Твоя подруга, Чиюки. У нее длинные ресницы и черные глаза, маленький нос, тонкие губы. Красивый овал лица, блестящие черные длинные волосы. А еще маленькие уши, которые с трудом удерживают ее прическу. Необычно длинная шея, выступающая шейная мышца, острые ключицы, на левой из них у нее есть черная родинка. Белоснежная кожа, через которую отчетливо просвечивают синие вены. Тонкие пальцы, вид которых, держащих скальпель, будоражит. То, как она режет человеческую плоть. То, как вскоре оттуда начинает медленно вытекать красная кровь. То, как ее черные глаза, смотрящие на это, становятся еще красивее. Тогда она становится похожей на топь. На поверхности гладкая и тихая, а в глубине – неизведанная. Подобным взглядом она иногда смотрит на вентиляционные отверстия, даже если находится с кем-то. Смотрит так, словно что-то видит в темноте шахты. Словно ищет встречи глазами со мной, согнувшейся в трубе. Как думаешь, каково это, Ыйджу? Каково было мне на душе, когда в мои глаза посмотрел кто-то, кроме тебя и родителей? Когда кто-то, помимо вас, узнал о моем существовании.

Я бы хотела рассказать, но сама не знаю как. Кажется, в мире нет такого слова, которое описало бы мои ощущения в тот момент. Правда. Ближе всего будет «плач». Но не тот, который издают взрослые, а тот самый первый плач красного и горячего младенца, который только-только появился на свет. В этот момент желаешь лишь одного – поплакать, и все. Вот и мне хотелось того же. Когда мы встретились взглядами, я задалась вопросом, увидела ли она меня. Даже от мысли об этом захотелось рыдать. Прошла секунда, а девушка так и не отвела взгляда, мне было приятно осознавать, что в нем ощущалось принятие моего присутствия. Хотелось бездумно выпрыгнуть из вентиляционной шахты и тут же обнять ее.

Ыйджу, Чиюки знает обо мне. Я не выдумываю. Она видела меня.

Прости, что не сказала раньше. Но пожалуйста, пойми меня. Я хотела, чтобы у меня тоже был секрет, о котором ты не знаешь. Была рада, что наконец-то у меня появилось что-то «внешнее», о чем ты бы не узнала, пока я не рассказала бы сама.

«Выходи».

Сказала мне Чиюки.

«Все в порядке, не прячься и выходи».

Если честно, сначала я не поняла ее слов. На мне ведь не был надет переводчик. Однако суть была ясна по жестам. Девушка точно просила выйти к ней.

Говорят, на поверхности было два типа животных. Те, кто живет за забором, и вольные. Они никогда не вторгались на чужую территорию. Не понимали друг друга и не смешивались между собой. Забор был всего один, однако никто не решался его переступить. Ыйджу, я то самое животное, что живет вне забора. И поэтому мне нельзя заходить внутрь. Так что я оставалась в вентиляции, и мы разговаривали так. Мы встретились глазами через узкое отверстие, в которое пролез бы разве что палец. Могли лишь касаться рук друг друга и слушать наши языки. Мне нравится учиться. Знаешь, что я узнала в тот раз? Что, возможно, у меня есть талант к изучению языков. А еще что я не умею писать.

Должно быть, она сразу поняла, что я похожа на тебя. Рассказала, как на ее языке будет «я» и «ты». Не понимаю, зачем она учила меня этому, но я просто запомнила. Мне все равно было нечего делать. Время прошло очень быстро. Я впервые в жизни ощутила такую скорость течения времени. Главный минус в том, что теперь я осознаю, как долго тянется время в другие моменты. Моменты, когда оно замедляется, теперь ощущаются мучительно. Хочется кричать. На кого угодно.

Только спустя три месяца я начала понимать речь Чиюки.

Когда потихоньку начала говорить с ней на одном языке, она, глядя на меня, осознающую ее речь, стала проговаривать все медленнее, с добротой. Ее лицо, которое я видела кусками через железную решетку, было искренним и чистым.

«Ты секрет?»

Я расслышала, что она сказала. Она спросила еще, но я не смогла дать ответа.

Ыйджу, я секрет? Секреты – это ведь то, что хранят, чтобы защитить что-то. А когда их раскрывают, то что-то теряется, искажается, идет не так, да? Но можно ли так сказать обо мне? Сколько бы я ни думала об этом, не могу назвать себя секретом. Я ничего не защищаю, прячась, и ничего не потеряю, если вдруг меня раскроют. Я ноль. Создание, существование которого даже не считается. Я уже умерла, так что без меня ничего не изменится. Я не секрет, а скорее какой-то подстершийся след. Не то, что пытались спрятать, а то, от чего якобы избавились, но оно лишь жалко осталось существовать.

Может, ты уже и не помнишь, поэтому напомню: однажды я долгое время была очень занята. Тогда я даже не знала, что ты приходила. К счастью, ты особо не искала меня, если только я сама не выходила. А теперь скажи мне честно. Ты ведь тогда была взволнована? Из-за того, что я вдруг исчезла, не сказав ни слова? Что, может, умерла у себя в комнате? Прощу прощения, если не оправдала твои ожидания. Но прости меня. Теперь я их исполню.

Как думаешь, почему Чиюки учила меня своему языку? Потому что я похожа на тебя? Может быть. Отчасти это было из-за жалости, отчасти от милосердия, заражения любовью. Или загрязнения ею?

Ыйджу, я думала, что ты перед многими людьми провинилась. А после того, как я ближе узнала Чиюки, эта мысль в моей голове лишь укрепилась. Твоя манера притворяться, будто ничего не знаешь, хотя на деле все с точностью до наоборот, появилась из-за меня? Может, раз ты больше ничего не могла поделать, то таким оказался твой единственный способ дышать спокойно, который ты с трудом нашла. Хотя есть несколько вещей, которые это все равно не объясняет… но о них я скажу потом. В любом случае остается фактом то, что ты прекрасно знала, что притворялась, якобы не замечая Чиюки.

С чего бы мне не знать тебя? Ыйджу, я знаю тебя гораздо лучше, чем ты меня. Твои движения, твои привычки, привычки твоих друзей, даже твое сердце…

Я омерзительна? Кто-то может воспринять и так. Но тебе нельзя. Кто-кто, а ты обязана понять. Сколько раз ты переступала дверной порог? Как смешно. Я ни разу не смогла его пересечь и лишь ползала по узким водопроводным трубам, вся в пыли. Когда думаю о своем положении, мне становится ужасно смешно. Хочется смеяться до тех пор, пока живот не лопнет. Было бы здорово, если бы меня и правда разорвало в клочья.

Я поняла это не сразу, но работой Чиюки было либо избавляться от тел незарегистрированных, либо же убивать их. Кажется, это делают, прежде чем стать докторами. Не знаю, какой отбор нужно пройти. Есть ли какая-то очередь, по порядку которой каждый должен убить по человеку? Для такого нужен особый навык. Здесь, чтобы спасать людей, нужно научиться их убивать. Чиюки тебе ведь не говорила? Мне тоже. Сама увидела все, когда последовала за ней. Возможно, она знала, что я наблюдаю, поскольку, прежде чем перекрыть дыхание спящему ребенку, она подняла голову на вентиляционное отверстие. Как будто говорила мне: «Смотри внимательно» – либо, наоборот, молча просила ее оттуда забрать.

В тот день я смотрела, как Чиюки убивает ребенка. Она никак не отличалась от той себя, что резала плоть ради спасения человека. А я… завидовала тому ребенку. Он просто мирно спал и не думал о том, где вообще находится, сколько боли ему придется пережить. А, он, наверное, ничего и не почувствовал. Чиюки пела ему колыбельную. Очень тихим голосом, чтобы только малыш и слышал. Я лишь видела, как губами она произносит: «Спи спокойно». Малыш действительно спал и даже не заплакал, когда его начали убивать.

В тот день Чиюки учила меня читать и сказала:

«Знаешь, что у тебя появится, когда освоишь чтение?»