Бэк медленно взял фотографию двумя пальцами, словно это был ценный артефакт. Его взгляд впился в лицо Лики. Рыжие волосы на снимке казались застывшим пламенем.
— Сонгюнгван... Престижное место. Старые традиции, — Бэк едва заметно усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. — Мне нужен личный номер директора этого заведения. Я хочу, чтобы завтрашний день стал для неё последним в этих стенах.
Помощник даже не шелохнулся.
— Господин Бэк, номер мобильного ректора указан на обороте этой фотографии, прямо под адресом. Мы извлекли все данные из её цифрового профиля в соцсетях и студенческого билета, который был в сумке.
Бэк перевернул снимок. На белом картоне аккуратным почерком были выведены цифры. Его глаза сузились.
— Убирайся, — коротко бросил он.
Когда дверь за помощником закрылась, Бэк встал и подошел к бару. Хрусталь звякнул, когда он налил себе порцию восемнадцатилетнего виски. Тяжелая жидкость цвета янтаря заполнила бокал. Он вернулся в кресло, сделал глоток, позволяя алкоголю обжечь горло, и снова уставился на фото.
— Сонгюнгван... Знаешь, Лика, там очень тихие коридоры в старых корпусах, — произнес он вслух, и его голос в пустом кабинете прозвучал как смертный приговор. — Запах старой бумаги, вековой пыли... и скоро — запах твоей крови. Мои люди — дилетанты, они привыкли палить в упор на парковках, оставляя вонь пороха. Но я... я сделаю это по-другому.
Он поднес край фотографии к губам, продолжая рассуждать:
— Я приду за тобой прямо туда, где ты чувствуешь себя защищенной. В самую гущу толпы, в храм знаний. Это идеальная сцена для несчастного случая. Мои люди любят шум, они любят сталь и свинец. Но сталь оставляет следы, а свинец — запахи. Я же подарю тебе тишину.
Он открыл верхний ящик стола и достал оттуда изящный футляр из темного бархата. Внутри, на подушечке, покоилось кольцо-печатка из платины с тяжелым черным камнем. На первый взгляд — обычное украшение мужчины его статуса. Но под камнем скрывался тончайший механизм: полая игла, не толще человеческого волоса.
— Один легкий укол, — Бэк едва заметно улыбнулся, представляя эту картину. — Маленькая царапина на шее или запястье, которую ты даже не почувствуешь. В игле — концентрированный нейротоксин, разработанный в лабораториях моих «друзей» из Пусана. Через тридцать секунд — легкое головокружение. Через минуту — твои ноги станут ватными. А через две... твоё сердце просто решит, что оно слишком устало, чтобы биться дальше.
Он встал и подошел к окну, наблюдая, как первые лучи солнца бьют по стеклам небоскребов.
— Студентка из России, стресс от учебы, чужая страна... Сердечный приступ в двадцать лет — это трагедия, но не преступление. Врачи разведут руками, полиция закроет дело за отсутствием состава. Никто не найдет ни яда, который распадается в крови за считанные минуты, ни прокола.
Бэк поднес кольцо к свету, любуясь его смертоносной простотой.
— Ты будешь умирать на глазах у сотен людей, Лика. Тебя будут пытаться спасти, делать искусственное дыхание, вызывать скорую... А я буду стоять неподалеку и смотреть, как свет в твоих глазах — тот самый дерзкий свет, что я видел на парковке — медленно гаснет. Это будет красиво. Гораздо красивее, чем грязная стрельба в подворотне.
Бэк допил виски одним глотком и поставил бокал на стол с глухим стуком:
— Ты увидела то, что не должна была. Теперь ты — лишний свидетель в моей идеально выстроенной схеме. А лишние детали я привык удалять собственноручно.
Он взял зажигалку, щелкнул пламенем и поднес его к углу фотографии. Огонь медленно начал пожирать рыжие волосы Лики на снимке.
— До завтра, «рыжая лиса». Надеюсь, ты сегодня крепко спишь. В последний раз.
Глава 3
Глава 3
Лика вышла из такси, едва чувствуя под собой ноги. Каждый шаг по знакомому тротуару кампуса казался ей прогулкой по минному полю.
«Вау, какой сюрприз! — она взглянула на часа в телефоне. — Время утро, а я всё ещё дышу, сердце бьётся, и — о чудо! — на моей шее нет следов от чужих рук, — Лика погрузилась в пучину истерического сарказма. — Какая неслыханная дерзость с моей стороны — проснуться живой после того, как увидела, как этот господин Бэк превращает человека в декорацию для криминальной хроники».
Её мысли прервал звонкий, почти оглушительный крик. Через площадь, размахивая руками, к ней неслась Миён, сияя ярче утреннего солнца.
— Аннён! Лика! — Миён подлетела к подруге и резко затормозила, вглядываясь в её лицо. — Ого, ариран, ну и физиономия! Ты что, после ухода всю ночь пыталась перепить дьявола или твой отец устроил тебе двенадцатичасовой симпозиум на тему: «Тусовки — это плохо». Ты выглядишь так, будто тебя только что переехал грузовик с дорамами, а потом водитель сдал назад, чтобы проверить, почему ты ещё не в коме! У тебя похмелье или экзистенциальный кризис из-за немытой тарелки?
Лика судорожно оглянулась по сторонам, сканируя толпу студентов на предмет подозрительности.
«Миён, если бы ты видела то, что видела я, ты бы сейчас не про папины нравоучения спрашивала, — подумала Лика. — Ты бы сейчас паковала чемоданы и искала ближайший рейс до Антарктиды, попутно выбирая максимально глубокий бункер».
Лика заставила себя сфокусировать взгляд на Миён, которая всё ещё ждала ответа, обеспокоенно наклонив голову набок. Чтобы подруга не заподозрила неладное в её бледности и дрожащих руках, Лика сделала глубокий вдох и выдала порцию своего защитного юмора:
— Да всё нормально, Миён-а, — выдавила Лика, пытаясь улыбнуться. — Отец вчера был подозрительно тихим, когда я вернулась домой. — она натянуто улыбнулась и нервно поправила сумку на плече. — А выгляжу я так ужасно, потому что ночью я проиграла в эпической битве с комаром! В общем, комар жив, я — зомби и теперь я официально в рабстве у недосыпа. Если я засну на лекции, скажи профессору, что я ушла в астрал и веду мирные переговоры с насекомыми!!