Единственная, кто мог сказать мне, что любит меня в самый худший и самый лучший момент моей жизни. Но ее там тоже не было. Я осмотрел окрестности новым взглядом. Оценивающим, переходящим в режим правоохранителя.
И тут мой взгляд зацепился за это. Отметины на земле, две линии. Следы волочения.
Все во мне сжалось, я присел на корточки, вглядываясь, и застыл на месте.
— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Трей, слегка запыхавшись от бега за мной.
— Ее телефон, — прохрипел я, не в силах отвести взгляд.
Я почувствовал, как Трей наклонился ко мне, пытаясь разглядеть то, что я видел. Его рука легла мне на плечо, а затем судорожно сжалась в смертельной хватке.
— Это что, кровь?
ГЛАВА 49
РИДЛИ
Волны жара и холода боролись во мне, одна захватывала, а затем смывалась другой. Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. У меня грипп? Я ненавидела болеть. Особенно если эта болезнь сопровождалась лихорадкой.
Когда пошевелилась, раскаленная добела боль пронзила меня насквозь. Мне хотелось закричать, но единственным звуком, который вырвался, был слабый стон. Я перевернулась на спину, и боль немного утихла, но в боку по-прежнему ощущалось сильное жжение.
Что, черт возьми, произошло?
Мои веки затрепетали, и от их движения заслезились глаза, которые казались слишком сухими. Сначала был только свет, формы и цвета. Ничто не имело смысла.
Затем я начала воспринимать окружающее. В комнате было темно. Не совсем, но шторы были задернуты, и только маленькая настольная лампа освещала пространство.
Мои брови сошлись в почти болезненном напряжении. Я лежала на твердом полу, и вокруг не было ничего знакомого. На противоположной стороне стоял стол и скамейка за ним. Но все было невероятно узким. А впереди были видны два кресла, руль и закрытое лобовое стекло.
Фургон?
Я перевела взгляд на другую сторону, и передо мной предстала кухня и небольшая столовая. За ней находился небольшой коридор с тремя закрытыми дверями. У меня пересохло во рту, а сердце заколотилось о ребра.
Ничего из этого не было мне знакомо.
Судорожно искала в памяти последнее, за что могла ухватиться. Дом Эмерсон. Интервью для подкаста. Признание в любви Кольту в саду, а потом...
Я резко села, и от ослепляющей боли у меня перехватило дыхание. Я не смогла сдержать хрип, который сорвался с моих губ от мучительной боли. Пошарила рукой, пытаясь нащупать рану, но обнаружила, что не могу этого сделать, потому что мои руки были связаны грубой веревкой.
Черт. Черт. Черт.
Проклятие повторялось в моей голове снова и снова. Кто-то напал на меня. Кто-то напал на меня. Кто-то… Я посмотрела на свою рубашку, на которой красовалось темно-красное пятно. Ударил меня ножом.
Накатила волна дурноты, и я крепко зажмурила глаза.
Просто дыши. Вдох и выдох. Спокойно и легко.
Не хотелось думать о том, что может случиться, если я снова потеряю сознание. Медленно открыв глаза, я попыталась оценить состояние здоровья. На рубашке было не так много крови, но, черт возьми, было больно.
Медленно, как могла, я подняла хлопок связанными руками. И постаралась не позволить тошноте захватить меня, когда увидела рану. Она была такой тонкой и аккуратной, но из прокола все еще сочилась кровь.
Я быстро опустила ткань рубашки и прижала руки к боку. Меня пронзила новая волна боли, и я открыла рот в беззвучном крике, когда перед моим зрением заплясали черные точки. Я попыталась сосредоточиться на своем дыхании, но агония была слишком сильной.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем боль немного ослабла, настолько, что я снова стала нормально дышать, но когда это произошло, окружающее меня пространство стало более четким. Это был фургон. Судя по всему, неплохой, а я знала, насколько дорогими могут быть машины, в которых вы живете.
Но мне нужно было выбраться из него. Сейчас же.
Голос мужчины эхом отдавался в моей голове.