Эхо мертвого города: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какие именно навыки вы имеете в виду, инспектор? — я произнес это тоном человека, который понятия не имеет, о чем идет речь, и Грейвз снова хмыкнул.

— Не притворяйся, Калеб. Мы оба знаем, что «Виктор Моран» не сам пришел в участок и не сам себя упаковал в мешок. Как и предыдущие шесть преступников, которые волшебным образом материализовались на пороге моего отделения в этом году. Я не спрашиваю, как ты это делаешь, и не хочу знать. Но сейчас мне нужен именно ты, с твоими талантами и твоим умением задавать вопросы, которые официальные лица задавать не могут.

Я сделал глоток чая, обдумывая услышанное. Три мертвых Гармонизатора с разорванными резонаторами — это не бытовое убийство и не разборки преступных группировок. Это ритуальное действо, за которым стоит кто-то, обладающий серьезными познаниями в эфирной акустике. И, судя по использованию запрещенной частоты, этот кто-то либо Искаженный, либо бывший Техник-Маг с доступом к закрытым архивам. В любом случае, дело обещало быть интересным.

— Хорошо, инспектор, — сказал я наконец. — Присылайте материалы с курьером. Я посмотрю, что можно сделать.

— Уже отправил, — в голосе Грейвза послышалось облегчение. — И, Калеб... будь осторожен. Инквизиция на взводе. Вален лично возглавил группу дознавателей, а когда Вален берется за дело, это обычно заканчивается чьим-нибудь исчезновением.

— Я всегда осторожен, инспектор, — ответил я. — Это одна из немногих моих добродетелей, и я ею искренне дорожу.

Кристалл погас, и я отложил его в сторону. Новость о том, что Инквизитор Вален подключился к расследованию, была неприятной. Этот человек сочетал фанатичную преданность Синоду с полным отсутствием моральных ограничений, и я предпочел бы никогда не оказываться в поле его зрения. Впрочем, выбор у меня был невелик. Если убийца действительно столь опасен, как следует из рассказа Грейвза, то оставлять его на свободе означало рисковать новыми жертвами. А я, при всех моих недостатках, терпеть не мог, когда убивают безнаказанно — пусть даже жертвами оказывались Гармонизаторы, к которым я не испытывал ни малейшей симпатии.

Я допил чай и уже собирался идти в кабинет за картой Квартала Колоколов, когда дверь приемной открылась без стука.

Ручка повернулась резко, створка ударилась о стопор, и на пороге возникла Серафина собственной персоной, окутанная облаком свежего утреннего воздуха и той особой, почти электрической энергией, которая всегда ее сопровождала. Одета она была в своем обычном стиле — черная кожаная куртка поверх темно-красной блузы, узкие брюки, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, и легкий шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи. Ее волосы, цвета темной меди, были собраны в небрежный узел, из которого уже выбилось несколько прядей, а глаза — ярко-зеленые, с тем характерным искристым отливом, который выдавал близость эфирного диссонанса, — смотрели на меня с выражением, балансирующим между нахальством и деловым нетерпением.

— Доброе утро, Вэллс, — произнесла она, захлопывая дверь за спиной. — У тебя тут по-прежнему пахнет, как в лавке старьевщика. Неужели трудно проветривать?

Я отставил чашку и посмотрел на нее поверх очков взглядом, который, как я надеялся, выражал смесь вежливого недоумения и легкой досады.

— Серафина, — произнес я медленно, растягивая слоги. — Какая неожиданная радость. Я было решил, что ты эмигрировала на Южные Острова и открыла там школу хороших манер для трудных подростков. Но нет, ты здесь, и, судя по выражению лица, снова собираешься испортить мне утро.

Она усмехнулась и прошла к столу, даже не подумав спросить разрешения сесть. Устроившись в одном из кресел для посетителей, она закинула ногу на ногу и оглядела приемную с тем снисходительным любопытством, с каким кошка осматривает новую коробку.

— Не дождешься, — ответила она. — Я скорее открою школу плохих манер прямо здесь, у тебя под носом. Но вообще-то я по делу.

— Я догадался, — я снял очки и начал протирать стекла замшевой тряпочкой, не столько из необходимости, сколько для того, чтобы занять руки и создать паузу. — Ты никогда не заходишь просто так, чтобы справиться о моем здоровье или, скажем, принести корзинку свежей выпечки. У тебя есть информация?

— У меня всегда есть информация, — Серафина подалась вперед, и ее глаза опасно блеснули. — Три мертвых Гармонизатора в Квартале Колоколов. Ты уже в курсе, я полагаю? Твой дружок Грейвз наверняка позвонил раньше, чем остыли тела.

Я перестал протирать очки и посмотрел на нее с новым интересом. Серафина состояла в «Шепоте Искр» — подпольной сети Искаженных и сочувствующих, которая занималась примерно тем же, чем и я, но с менее легальными методами и более радикальной идеологией. Если «Шепот» заинтересовался убийствами Гармонизаторов, значит, за этим делом стояло нечто большее, чем просто серийный убийца с экзотическим почерком.

— Допустим, я в курсе, — сказал я, возвращая очки на переносицу. — И что с того? Ты пришла предложить мне совместное расследование или просто похвастаться, что твои источники работают быстрее полицейского телеграфа?

— И то, и другое, — Серафина улыбнулась, но улыбка вышла невеселой. — Дело в том, что один из убитых Гармонизаторов был нашим информатором. Он работал в храме Святого Резонанса и сливал «Шепоту» сведения о передвижениях Инквизиции. А теперь он мертв, и мы хотим знать, кто и почему его убил.

— Вашим информатором? — я приподнял бровь. — Гармонизатор Синода — и вдруг стучит на своих? Серьезно?

— У каждого свои причины, Вэллс, — она пожала плечами. — Этот парень был из низшего ранга, всю жизнь мечтал о повышении, но его обходили более родовитые коллеги. Обида — прекрасный мотиватор, знаешь ли. Он начал сливать информацию из чистого разочарования, а потом вошел во вкус. И теперь он мертв, причем убит той самой нотой, которую «Шепот» пытается расшифровать уже несколько лет.

Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Значит, запрещенная частота была известна «Шепоту Искр» — или, по крайней мере, они активно ее изучали. Это многое объясняло: подпольная организация, состоящая из Искаженных, естественным образом интересовалась диссонансными нотами, которые официальный канон объявлял еретическими. Но если убийца использовал ту же частоту, это могло означать две вещи: либо он сам был членом «Шепота», либо кто-то из «Шепота» научил его.

— И ты хочешь, чтобы я помог тебе найти убийцу? — уточнил я. — Потому что сама ты, с твоими искристыми методами, рискуешь привлечь внимание Инквизиции?

— Именно, — кивнула она. — Ты умеешь работать тихо, а я умею добывать информацию там, куда ты со своей тросточкой и костюмчиком даже не сунешься. Вместе мы могли бы раскрыть это дело быстрее, чем поодиночке. И, возможно, заодно выяснить, что это за нота такая и почему Инквизиция так боится, что кто-то узнает о ее существовании.

— Трогательное предложение, — я сложил пальцы домиком и посмотрел на нее поверх кончиков. — Напомни, чем закончилось наше последнее совместное дело? Ах да, ты подожгла склад контрабандистов, мы едва выбрались из горящего здания, а я потом две недели вытряхивал пепел из костюма.

— Это был контролируемый поджог, — возразила Серафина с оскорбленным видом. — И если бы не мой огонь, нас бы сожрали те эфирные твари, которых контрабандисты держали в подвале. Кстати, ты так и не сказал «спасибо».

— Спасибо, — произнес я без малейшего выражения. — За седые волосы и испорченный гардероб. Теперь, когда формальности соблюдены, давай перейдем к сути. Что именно «Шепот» знает об убийствах?

Серафина порылась во внутреннем кармане куртки и извлекла сложенный вчетверо лист бумаги. Она развернула его на столе, и я увидел грубую схему Квартала Колоколов с тремя пометками красными чернилами — места, где нашли тела.

— Первый Гармонизатор, брат Маркус, найден в понедельник утром в переулке за храмом, — она ткнула пальцем в первую отметку. — Второй, сестра Агнесс, во вторник вечером в собственной квартире. Третий, брат Петрос, — вчера ночью, прямо на ступенях храма, что уже само по себе наглость невероятная. У всех троих разорваны резонаторы, и на всех трех местах преступления звучит одна и та же нота. Частота примерно семьдесят два герца, что интересно — это ниже стандартного канонического диапазона, но выше человеческого порога слышимости. Ее можно не только слышать, но и чувствовать: свидетели описывают ощущение как «давление в груди» и «необъяснимую тревогу».

— Семьдесят два герца, — повторил я задумчиво. — Это близко к частоте сокращения сердечной мышцы. Если убийца знает, как модулировать эту частоту, он мог бы останавливать сердца, не прикасаясь к жертве.