— Вот и ехали бы по своим делам, — вырвалось, — Доктор прекрасно справится и без вас.
— Сам решу, когда и куда мне ехать, — сверкнул глазами. У меня к вам будет еще один вопрос наедине после того, как здесь закончим.
Он настолько всем не доверяет? Думает, что мне удастся как-то повлиять на врача? Зная старика лишь второй день, уже сложилось впечатление, что сделать девушке это весьма трудно.
— Как будет угодно, — Вебер ответил мужу и шагнул ближе, откупорил крышку и протянул мне бутылек.
ГЛАВА 8
ОЛИВИЯ
Лекарство не только выглядело неприятно мутным, но и пахло болотом. Неужели нельзя было добавить какой-нибудь ароматизатор или вкусную травку, например, которые смогли бы перебить этот ужасный аромат. Нет, понимаю, что жалуюсь как маленький ребенок, но хотелось немного человеческого отношения.
— Пейте, милочка. Что ждете?! — поторопил доктор, не обращая внимания на мою явно скисшую физиономию.
Жду, когда оно поменяет вкус, да только это вряд ли возможно. Видимо, Вебер торопился, и ему было не до приятного вкуса, главное — получить нужный эффект.
Я зажала нос пальцами свободной руки и залпом осушила содержимое. Вязкое нечто обволокло горло, с трудом спускаясь вниз. Закашлялась, прижимая ладонь ко рту, чтобы не стошнило прямо на кровать.
— Запейте водой, — Вебер помог мне осушить стакан до дна и, наконец, стало легче. Вздохнула с облегчением, даже не заметила, что на глаза выступили слезы. Вот же ядрёная жижа!
— Что теперь?
— Будем ждать, — ответил доктор, придвигая стул ближе, усаживаясь на него, наблюдая за мной.
— Долго? — поинтересовался Гринувэй.
Мне и самой было любопытно, некомфортно, когда за тобой так пристально следят. Чувствуется как будто я подопытная и надо мной проводят эксперименты. В какой-то мере это так ибыло.
— Убедимся, что все в порядке, и оставим вас отдыхать. Как я говорил, память может вернуться сразу волной, а может, постепенно в виде сновидений или внезапных вспышек. Я также в состав добавил общеукрепляющее и обезболивающее средство, дабы снизить последствия принятия магнолии.
Почувствовала в груди небольшое жжение. С каждой минутой оно усиливалось, немного пугая.
— Так должно быть? — спросила врача, растирая грудь, — Жжёт… — пожаловалась.
— Зуд вполне уместен, — попытался успокоить доктор, но на зуд это мало походило, я вдруг стала задыхаться, а грудную клетку захотелось разодрать ногтями, что принялась делать.
Меня выгнуло дугой, все тело пронзила острая боль. Я закричала, крючась на кровати.
Вебер и Гринувэй подбежали ближе, но я не могла даже произнести ни слова, чтобы рассказать об источнике боли. Хотя болело все… Казалось, что я распадаюсь на атомы. Уши заложило, слух периодически возвращался обрывками разговоров.
— Дорогуша, не теряем сознание, — старался дозваться меня доктор, — Смотрим на меня.
— Скорее возьмите кристаллы, — скомандовал он Гринувэйю, и тот склонился надо мной, разрывая сорочку, кладя ледяные кристаллы на обнаженную грудь. Мужчина выглядел встревоженным и обеспокоенным. Неужели правда переживает и не радуется, что может остаться вдовцом?! И вовсе разводиться не придется…
— Это все ваша спешка, — проворчал Вебер, — В организме накопились яды за ночь от магнолии, нужно срочно их вывести. Иначе она лишится рассудка окончательно.
— Прижмите сильнее кристаллы и держите свой огонь при себе, я приготовлю противоядие. Говорите с ней, чтобы она была в сознании, — доктор принялся рыться в своем чемоданчике, что-то из него выуживая, известное ему одному. Сейчас только он мог мне помочь…
Поначалу кристаллы приносили облегчение, сознание прояснилось, и я старалась дышать, но в груди что-то завозилось и нечто темное хлынуло в них. Я так испугалась, запаниковала, но Гринувэй держал крепко.
— Оливия! — кричал он, — Оли! — звал…
Я Оля… Так похоже… Мне нравится, когда он меня так называет. Наши взгляды встретились, и мне неожиданно захотелось ему улыбнуться. Губы сами растянулись в подобии улыбки.
— Как только придешь в себя, я сам тебя убью, — пытался поддержать разговор, но я могла только смотреть в его глаза, в которых бушевал огонь. Я следила за его блеском, проваливаясь куда-то глубоко…
— Оливия! — позвал он в последний раз перед тем, как я отключилась окончательно.