— Баба… ушастая… — со стороны выглядело, словно рыжий пытался вставить слова в какие-то дыры сложной формы, но пропихнуть их внутрь черепа никак не получалось. — Пилот. Чё, серьезно⁈
— Серьезней некуда.
— Да ну… — запрокинув голову, рыжий громко загоготал, тыча в меня пальцем, — гля, парни, ушастая себя пилотом называет!
Орал он, как мне казалось, достаточно громко, чтобы привлечь внимание. Не всеобщее, но находящихся поблизости. Я уже приготовилась к шквалу… но ничего так и не случилось. Большинство собравшихся явно не пытались вслушаться в звуки, прорывавшиеся сквозь попытки дюжины музыкантов на возвышении «сыграть что-нибудь бодрое и веселенькое, главное, чтобы не похоронный марш». Кто-то у соседнего стола повернул голову, оценил нас, рыжего, степень забавности происходящего, хмыкнул и вернулся к своему стакану. Дальше, у музыкантов, двое спорили о проигрыше, не заметив вообще ничего. У стойки кто-то рявкнул: «За второй этап»! вызвав этим несколько одобрительно-пьяных ответных восклицаний. Один пилот в зеленом сюртуке старомодного вида, плохо сочетавшимся с подведенными тонкими усиками, даже поднял бокал с коррезким, салютуя нам с Алланом — хотя, возможно, и просто кому-то в той же стороне.
— Руку опусти, — я говорила достаточно тихо, но рыжий меня услышал. — Или сломаю.
На самом деле руку я ломать не собиралась. По крайней мере, в первую очередь — не то соотношение массы тел. Тут явно стоило начать с удара по гортани, потом шаг в сторону, подсечка под колено и уже лежащему на полу вдумчиво продолжить объяснять: эльфийки тоже могут быть пилотами. А заодно уточнить, как он сам тут оказался? Для пилота это существо туповато и не похоже, чтобы отличалось молниеносной реакцией. Хотя кто знает…
— Если руки очень чешутся, — встав передо мной, Аллан с показным хрустом размял кулак, — можешь попробовать начать с офицера Флота Её Величества.
— Так-так-так… — в промежуток между лейтенантом и рыжим вклинилось нечто мелкое, кучерявое под лихо заломленным набок и непонятно как державшимся котелком, остро пахнущее почему-то мокрым котом. — Арвид, солнышко ты наше, тебя совсем нельзя без присмотра оставить? Вот вообще⁈ И ведь сказано было, сиди тихо, пей свой эль, никуда не лезь! Сэр, — развернулся кучерявый к Аллану, едва не оцарапав нос о пуговицы мундира, — и… э-э… прекрасная вэнда, приношу свои глубочайшие извинения за все, что успело произнести это мамино горе. К действиям он, надеюсь, перейти не успел, раз столы и стулья поблизости еще целые?
— Брук, у меня эль закончился, а тут они…
— Пасть закрыл! — не оглядываясь, рявкнул кучерявый, отчего рыжий как-то разом усох и скукожился. — Вы уж простите нашу деточку, трезвый он даже муху не обидит. А тут пилотская вечеринка, как же не выпить хоть по кружке, верно? Давайте, мы вам проставимся и все забудем⁈
Мне стало смешно.
— Просто бери своего деточку, — вздохнул Аллан, — и скройтесь подальше. Выпивку мы сами возьмем.
— Огромное наше вам! — Брук, приподняв котелок, изобразил, насколько позволяла теснота, два поклона и пнул рыжего в бок, точнее, в бедро, — чего стал⁈ Команду офицера надо выполнять бегом!
Убегать рыжий не стал, но его движение сквозь толпу расчистило небольшой проход, позволив нам сравнительно быстро и без новых приключений дойти до стойки. Длинная доска на бочках, за ней трое слуг, двое мальчишек-помощников и толстый мужчина с роскошными бакенбардами, командовавший распределением напитков как адмирал — маневрами эскадры. На полках за его спиной выстроились бутылки, кувшины, чаши с ломтиками фруктов, стеклянные графины с янтарной, красной и мутно-золотой жидкостью. В одном углу грелся котёл с чем-то пряным; от него тянуло корицей, гвоздикой, яблоками и ромом.
— Таллибардин с камнями, — сообщил пареньку напротив Аллан и, повернувшись ко мне, вполголоса пояснил: — надо же как-то поблагодарить лорда Бентинка.
— Виски?
— С фамильной винокурни. А также их родовое поместье, где мы как-то побывали, — напомнил О’Шиннах, в самом деле пробудив смутные воспоминания. — Ты что будешь?
Я собиралась отказаться. Но шальной ветерок из угла с котлом принёс новый запах — терпкий, свежий и одновременно горячий. Основной слой фруктовый: кислые дикие яблоки, апельсиновая корка, земляника, мёд и что-то травяное, лесное. Аромат буквально дразнил своей многослойностью, предлагая бывшей ассистентке придворного парфюмера распутывать невидимые тонкие нити. Сначала сахар, потом кислота, тёплая винная основа, лёгкая горечь цедры и совсем в конце тонкая нота можжевельника.
— Риску попробовать пунш, — решилась я, — интересный запах.
— Верный выбор, мисс эльф, — на меня отвлекся лично распорядитель, — особый пилотский пунш клуба «Серебряная стрела». Только пейте осторожнее, — добавил он, протягивая бокал, — он обманчиво мягкий на вкус.
— Зато твёрдый по последствиям, — ехидно добавил Аллан, забирая свой стакан с двумя стеатитовыми кругляшами в медно-красном напитке.
Кивнув, я взяла бокал в ладони, поднесла к лицу, растягивая наслаждение волнами аромата, зажмурилась и сделала крохотный глоток. Влага скользнула по языку, за ней пришла цитрусовая кислота, следом проявились пряности, а затем в горле мягко развернулась теплая свежесть. Очнувшись, я сделала второй глоток, осознала, что «попробовать» может затянуться… и закашлялась, получив толчок в спину.
— Пойдем, — лейтенант взял меня за локоть, — поищем угол поспокойней.
За несколько минут густота табачного дыма заметно возросла. Как и уровень шума — музыканты перестали делать вид, что пытаются играть в такт, а собравшиеся вынужденно повышали голос, чтобы перекрыть инструментальный разнобой. Пожалуй, я очень вовремя добралась до пунша — еще пара минут и меня накрыло бы, как на балу Марилены. Еще бы уши заткнуть…
— Ищешь, где бросить якорь, флотский?
Голос донёсся от небольшого столика у боковой стенки. Трое мужчин, все трое чуть старше большинства собравшихся на вечернике пилотов. А еще — одетые проще и куда менее вычурно. Фланелевые клетчатые рубашки, вельветовые жилеты… яркими красками выделялись разве что шейные платки. В центре стола гордо высилась большая бутыль в оплетке, из открытого горлышка струился терпкий аромат молодого вина, отчетливо различимый даже сквозь табачную вонь. Вокруг бутылки выстроились стаканы, еще дальше в тарелке вкусно парил разрезанный напополам пирог с говядиной и почками, в другой маячила баранья отбивная с картофелем. Тяжелая, но сытная еда, такое часто заказывают в трактирах работяги после тяжелого дня. Жаль, мы не дошли до места, где такое раздают, наверняка там бы и для меня что-то нашлось.
Окликнувший Аллана оказался… как принято говорить у людей, джентльменом средней упитанности. Без дряблости, а плотным, широким, с большим животом и лицом человека, который успел пережить и повидать всякое. Лысина на макушке, седые усы, а вот глаза оставались живыми, насмешливо-цепкими.
— А можно?
— Если не боитесь общества старых развалин, — усмехнулся толстяк, — или помереть от скуки. Ты же офицер, верно?
— Лейтенант Аллан О’Шиннах, воздушный Флот Её Величества. А это, — лейтенант кивнул на меня, — Фейри Грин, инспектор столичной полиции.