Почти целым. Впрочем, Тайлер все равно хочет полностью переделать носовую часть.
— А летать он будет?
Чуть отодвинувшись от подноса, полуэльфка легла на спину и, поняв руку, начала рисовать на потолке невидимые руны.
— Или его, как меня сейчас, только перекатывать?
— Я предупреждала, что в тебя все не влезет.
— До рассвета еще далеко, — философски заметила Клэр, — полежу, жратва утрамбуется и можно будет сделать второй подход. Когда еще в жизни выпадет следующий шанс полакомиться крошками со стола Великого Дома.
— Так что тебе удалось узнать про гонки?
— В этом году будет интересно, — полуэльфка перевернулась на живот и принялась болтать в воздухе ногами. По крайней мере, не в ботинках — их она скинула у входа. Но вот предположить, что чулки окажутся полосатыми, причем разноцветными, я не могла, пока не увидела это воочию.
— Букмекеры уже сходят с ума и рвут остатки волос на задницах. У этих гонок нет фаворита или даже группы фаворитов, зато уже имеется куча «темных лошадок».
Я едва не переспросила: «каких еще лошадей?», но затем вспомнила, что уже слышала подобное выражение еще во время службы в участке. «А эта длинноухая — темная лошадка, что выкинет, наперед неизвестно. Может, в обморок хлопнется, а может и ножиком по горлу полоснет. Нелюдь, одно слово…»
— Полгода назад сменился Главный Герольд, — продолжила Клэр, — вместо лорда Льюис-Эванса им стал сэр Комптон. Лорд Льюис ранее руководил парусными регатами, а став Герольдом пять лет назад, начал вводить в регламент гонок уйму ограничений: на объём котла, количество пропеллеров, число кочегаров. Ходили слухи, он вообще мечтал сделать все катера одинаковыми, чтобы решающим фактором осталось лишь мастерство пилота. Получалось, правда, не очень, бородатые и не очень любители паровых свистоперделок все время находили какие-то лазейки. А сэр Комптон когда-то служил инженером в Тяжелой Броневой Бригаде, он любит паровики. Так что, получив должность Герольда, почти сразу отменил полсотни самых строгих ограничений.
— После чего все дружно побежали строить новые катера, — понимающе кивнула я, — становится понятней, как и почему Марк Бентинк так легко смог заполучить старый.
А что становиться сильно не понятней — как нам удержаться в составе участников хотя бы до полуфинала. До притащенных Алланом стопки толстенных «сводов правил» и прочего «регламента» я пока не добралась, но даже из тонкой брошюрки получилось узнать: Королевские воздушные гонки проходят, как правило, в пять этапов. После каждого неудачники в нижней части таблицы отправляются сосать лапу и ждать следующего года и следующего шанса.
— Ты чего такая задумчивая и хмурая? — вскочив с ковра, полуэльфка подошла ближе, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Хочешь малиновый тортик? От сердца оторву, он мне самой понравился…
— Все нормально.
— Да брось! Давай, ску-ушай то-ортик!
— Будешь приставать, сдам на опыты! — пригрозила я.
— Кому? — скептический прищурилась Клэр. — Этому вашему брату Винсенту, которого мне так и не показали, но все им пугают?
— Нет, Марилене, на опыты по наряжанию. Ты когда-нибудь носила чайный халат?
Глава 13
В которой Фейри Грин пробует медовый ликёр
Муха оказалась на редкость упорной. Катер уже набрал высоту, а она упорно цеплялась растопыренными лапками за стекло. При везении она бы могла вернуться на землю вместе с нами, но удаче ей не хватило. Мы нырнули в низкое облако и ветер, простучав по корпусу дробью водяных капель, сбросил упрямое насекомое вниз.
— Все же, — недовольно произнес лейтенант О’Шиннах, — я считаю, нам стоило начать со Старого Шкипера.
— Нет.
Аллан обиженно надулся и, отвернувшись, принялся разглядывать водяные дорожки на стекле со своей стороны. Я же поудобнее устроилась на сиденье, наслаждаясь ощущением тепла. Лететь нам еще минут десять… а понизу, кэбменом, ушло бы не меньше часа и с куда меньшим комфортом. Все-таки летающие лодки очень удобны, не удивительно, что с каждым годом их становится все больше. Некоторые полицейские уже шутили, что пора и в небе расставлять семафоры для регулировки. Но пока это прогрессивное новшество даже по улицам Клавдиума распространялось весьма неторопливо.
— Где, вы сказали, живет этот профессор?
— Блемондисбери, — надо же, я сумела с первого раза выговорить это зубодробительное название, — возле садовой площади графа Ризли.
Блемондисбери располагался по соседству с Архайном-на-Эффре, предместьем, где я с Мариленой расследовала смерть другого профессора, Морделла. Учитывая близость Королевского Университета и еще нескольких учебных заведений рангом пониже, вряд ли это простое совпадение. Скорее всего, покойный профессор просто не мог позволить себе купить или снимать дом рядом с местом работы. В Архайне-на-Эффре, новая застройка велась довольно бессистемно, по мере продажи обедневшими аристократами фамильных «гнезд». Здесь же поработал один из крупных застройщиков, скупавший крупные участки земли, а затем строивший вдоль скверов целые кварталы. Спокойно, без постоянной оглядки на страдающего особо тяжелой формой отсутствия вкуса заказчика. Результатом стала строгая, рациональная архитектура, с легкой стилизацией под Первую Империю, но без дурацкой барочной пышности. Кирпичные фасады, дополненные деталями белого камня, высокие окна, и, конечно же, множество чугунных деталей — от банальных решеток и узорных ограждений, до весьма затейливых водосточных труб, что характерные коробчатые расширения недовольно таращились на прохожих звериными мордами.
Места для посадки хватало и прямо перед фасадами домов, но рулевой счел за лучшее посадить катер на центральной дорожке сквера — здесь мы могли помешать разве что нескольким случайным прохожим, а не снующим по мостовой экипажам.
— Что вам угодно?