— Ладно, настроение вы мне чуток подняли, — сэр Невилл закончил смеяться так же резко, как и начал. — Теперь давайте говорить серьезно. Бенедикт, что за хрень приключилась?
— Не знаю, мессир, — мрачно произнес клетчатый. — Именно это и удручает. Представления не имею, кто мог бы решиться на подобную, гм, демонстрацию и успешно её осуществить.
— В таком случае, — подал голос лорд Реджинальд. — Стоит начать с обратного. Кто точно не мог совершить подобное? Хорошо, — поправился он, заметив, как Бенедикт дернул щекой, — не точно, хотя бы предположительно?
— Предположительно, — медленно начал Бенедикт, — это не традиционная угроза. Про подготовку такой акции силами конкурирующих Великих Домов или кого-то из их вассалов мне стало бы известно с высокой долей вероятности. К тому же, как верно обратил внимание лорд Реджинальд, в этой акции мог пострадать наследник Великого Дома Бентинк. Привлечь недоброе внимание сразу двух Великих Домов… не думаю, что кто-то из традиционных участников Игры решился бы на такое. К тому же нападение на бал, на гостей…
— … случалось и даже не один раз. «Белый ужин» вспомни.
— «Белый ужин», мессир, — возразил Бенедикт, — потому и помнят, что даже для тех недобрых времен нарушение традиции гостеприимства являлось чем-то неслыханным. А уж в наши дни… нет, милорд, такими средствами в Игру не играют.
— Допустим, — согласился лорд Реджинальд, а что вы скажете про нетрадиционные угрозы? К примеру, социалистов?
— В их среде мои позиции менее сильны, — признал человек-тень. — Поэтому во многом я вынужден полагаться на сведенья из, — последовал кивок в нашу с Мариленой сторону, — Ночной Гвардии, Рейтарского полка, а также некоторых аналогичных контор. К сожалению, милорды, в данном случае речь идет не о какой-то единой структуре. Скорее, о питательной среде, где постоянно вызревает множество мелких пузырей недовольства примерно всем.
— Когда я учился в Университете, — неожиданно вступил в разговор Джотто, — только на моем курсе имелось пять студенческих кружков, именовавшихся «вольнодумцами». Правда, эта вольность дум по большей части относилась к игре в кости, скрытной транспортировке запасов алкоголя в общежитие, а также походам в трактир или бордель. Но я не уверен, что знал про всех. Карл Хёдель, как потом оказалось, окончил Университет на год раньше меня.
— Хёдель действовал в одиночку, — Бенедикт все-таки решил воспользоваться разрешением сэра Невилла и опустился на стул, — и это вторая проблема, еще большая, чем первая. Даже когда внедрил своего агента и думаешь, что «держишь руку на пульсе», всегда остается шанс: рядом с ним кто-то ходит и медленно сходит с ума. Может вообще не делиться своими планами с товарищами по борьбе, может вообще держаться в стороне. Или, напротив, разглагольствовать в пивной, пока все не перестанут обращать на внимания на вопли жалкого пьянчуги. Предсказать их действия невозможно и потому список успешных покушений со стороны подобных одиночек удручающе велик.
— Да-да, и мой предшественник в этом скорбном списке, — недовольно произнес сэр Невилл. — Скажи, Бенедикт, не лишись я ног по воле случая, ты бы переломал их лично? Удобно же, когда охраняемая особа шагу ступить не может? Ладно, не надувай щеки. Сейчас-то у нас действовал не псих-одиночка, верно?
— Все так, мессир, — согласился Бенедикт, — и, должен признаться, это меня пугает. Кто-то счел возможным угрожать Великом Дому Дарнли, а также одному из Верховных Судий. Кто-то достаточно умный, чтобы организовать этот «показательный фейерверк».
— А такой умник должен бы понимать, что без внимания мы подобную угрозу не оставим, — подхватил сэр Невилл. — И все же счел возможным поугрожать. Прямо интересно, кто ж это в Арании настолько смел?
— Или не в Арании! — подал голос лорд Реджинальд. — А угроза, на которую мы не можем не отреагировать — обманный финт.
— У хорошего фехтовальщика, — медленно произнес Паук, — обманный финт отвлекает внимание от настоящей атаки. Но… еще он может сам стать началом атаки.
— Полагаю, мы все думаем примерно в одном ключе.
Аккуратно затушив остаток сигары, отец Марилены обошел нашу кушетку, открыл шкафчик и достал оттуда несколько стаканов, а следом пузатую бутылку с черной этикеткой.
— Па!
— Я-то гадал, откуда тут взялось кобольдова отрава! — фыркнул сэр Невилл. — А это тайные запасы Реджи. Джотто! Тащи сюда клятый настой, ну и себе плесни чего-нибудь, чтобы не стоял с пустыми руками…
— Мне тогда ча… — договорить я не успела, потому что на столике перед нашей кушеткой появились два стакана. — Но…
— Полпальца каждой, не больше, — качнул бутылкой лорд Реджинальд. — исключительно в медицинских целях.
Так и очеловечиться недолго, тоскливо подумала я, глядя как янтарная жидкость наполняет стакан. Курить я уже давно начала, в напитках докатилась до гоблинского эля, теперь меня собираются отравить продукцией кобольдов. А ведь даже запах казался слишком резким и тяжелым, оттенки давили, наслаиваясь: дым и торф, влажная земля и пепел, мед и мята, отчетливо медицинский «спиртовый» вкус. Чересчур много всего сразу, и это я только принюхалась к содержимому стакана.
— Ваш травяной настой, мессир.
— Г-гадость…
Марилена уже понесла свой стакан к губам и, глядя на неё, я тоже решилась на глоток.
Опрометчиво. Если запах воспринимался как удар, то вкус напитка оказался жидким огнем, ожегшим носоглотку. Закашлявшись, я едва сумела поставить стакан обратно, как на меня накатила следующая волна. Тепло… только мир почему-то качается и словно запаздывает.
— Так, этому столику больше не наливать! — донесся откуда-то из разноцветного тумана голос Паука. — Первый раз вижу, чтобы с одного глотка виски так пьянели. Реджи, а ты ведь знал?
— Подозревал… — сквозь туман я ощутила, как чья-то рука мягко подталкивает меня к спинке кушетки. — Обопритесь на что-то и старайтесь не терять равновесие. Сейчас пройдет пик ощущений, а дальше будет намного легче.
— Напоил бедную девочку, — осуждающе качнул головой сэр Невилл. — А ведь мог за такое и в нос получить.
— В нос?