— Подойди, — его голос был низким, глубоким и звучал так, будто он не говорил, а приказывал самому воздуху вибрировать.
Ноги вдруг стали ватными. Я не пошла — я плыла. Не по своей воле, скорее, на автопилоте. Глупо, но в какой-то момент я даже начала думать, что если сейчас развернусь и побегу — он просто протянет руку, и я остановлюсь сама, не дожидаясь, когда он скажет хоть слово.
Когда я подошла ближе, он откинулся назад, медленно оглядывая меня. Ни капли стыда, ни намёка на вежливость. Взгляд, будто я — товар на аукционе, который он уже выиграл.
— Так вот ты какая, избранная, — проговорил он, словно пробуя вкус моих черт на языке.
— Так вот ты какой, захватчик персональной свободы, — буркнула я себе под нос. Кажется.
Он усмехнулся. Он услышал.
— У тебя острый язык.
— У меня острый стресс.
На мгновение, я клянусь, в его глазах сверкнул интерес. Настоящий.
— Ты ещё не поняла, — сказал он медленно, как будто наслаждаясь каждым словом. — Здесь ты не гостья. Не пленница. Не игрушка.
— А кто же?
Он встал. Просто… встал. И я автоматически сделала шаг назад.
Высокий. Гибкий. Опасный. Как змея. И вся сила, которую я видела в его теле, не была показной. Она ощущалась. Она давила, как пустынное солнце.
— Ты — моя.
Глава 3
— Ты — моя, — повторил он, глядя прямо в глаза.
— Простите, — я вскинула подбородок, хотя внутри всё сжималось в узел, — но у меня, кажется, не было возможности подписаться на это… членство.
Он шагнул ближе. А я — назад. И снова. И ещё. Пока не упёрлась спиной в холодную колонну.
— Ты называешь это пленом? — его голос был низкий, почти ленивый. — Здесь у тебя будут слуги, одежда, покои, пища, охрана. Всё, что тебе нужно. Даже почитание, если захочешь.
— Тогда у меня только один вопрос, — я глянула на него снизу вверх. Он был слишком близко, слишком высокий, слишком… мускулистый. — Если я не пленница, могу ли я уйти?
На его лице появилась лёгкая, очень красивая улыбка. Такая, от которой, наверное, у местных жриц подкашиваются колени.
— Нет.
— Ага. Значит, не пленница, но выйти не могу. Классика.
Он наклонился ближе, и между нами почти не осталось воздуха.
— Пленницы кричат, умоляют, рыдают. А ты бросаешь мне в лицо язвительные фразы, с виду — не испугавшись вовсе.
— Ага, — фыркнула я, — я просто в шоке. У меня язык отдельно от мозга работает. И знаете что? Это, между прочим, вторжение в личные границы. В моём мире за это можно получить по физиономии.
— В твоём мире, возможно. Здесь — нет, — он провёл пальцем по моему щеке. Легко. Едва касаясь. И от этого прикосновения по спине пробежал жар. Чёрт бы его побрал.
— Послушай, я не сосуд, — выдохнула я. — Я не жрица, не избранная, не часть твоего магического плана. Я просто человек. Который хочет домой. В душ. В кровать. И чтобы никто не превращался в змею рядом!
— Ты ошибаешься, — сказал он мягко. — Ты — сосуд. И боги выбрали тебя не просто так. Я молился о тебе. Я звал. И ты пришла. Это судьба.
— Судьба… — я закатила глаза. — А ничего, что у меня на сегодня был запланирован шведский стол и бассейн? А не ритуальное облачение и мужчина, называющий меня «своей»?