– Да, Мэри не откажется.
– Полюбуемся на Чулус, поищем буйволов и других животных. Может, слонов удастся обнаружить, обрадуем Джи-Си.
– Возьмем Нгуи? Он начинает входить во вкус.
– А он тверд в новой вере?
– Еще бы. Его отец однажды видел, как я превратился в змею. Причем не в абы какую, а в змею неизвестного вида. На членов нашего религиозного кружка это произвело неизгладимое впечатление.
– Не сомневаюсь. А скажи, что вы с Нгуи-старшим пили, когда свершилось это чудо?
– Абсолютно ничего. Только пиво «Таскер» да старый добрый джин «Гордон».
– А змея, ты утверждаешь, неизвестного науке вида?
– Как же я могу что-либо утверждать, если видение было явлено не мне, а отцу Нгуи.
– Действительно. Что ж, примем меры предосторожности. Попросим Нгуи не смотреть перед взлетом на флюгер, чтобы тот, не дай бог, не превратился в стаю бабуинов.
Мэри, конечно же, с радостью приняла приглашение полетать. Ее настроение еще улучшилось, когда на заднем сиденье джипа она увидела нашего гостя, живого и невредимого.
– Его шамба сильно пострадала? – спросила она. – Вам придется туда ехать?
– Нет. Никакого ущерба не обнаружили и никуда не поедем.
– Как же он доберется домой?
– Полагаю, автостопом.
Мы выпили чаю, после чего я сделал себе кампари с «Гордоном» и капелькой содовой.
– Красиво живете, – прокомментировал Уилли. – Жаль, что не могу присоединиться. Как кампари, мисс Мэри?
– То, что надо.
– Ладно, подожду до пенсии. Ты никогда не видела, как Папа превращается в змею?
– Никогда, слово чести.
– Вечно мы с тобой пропускаем самое интересное. Куда полетим? Приказывай.
– В Чулус.
И мы полетели в Чулус. Миновали по пути Львиный холм, пересекли личную пустыню мисс Мэри, прошли над Большим болотом, распугивая уток и прочую болотную птицу. Все предательские и непроходимые места были видны как на ладони; мы с Нгуи видели наши прошлые ошибки и могли подумать о новых маршрутах. Еще были дальние равнины и стада винторогих канн, сизых в белую полоску, чьи огромные самцы при виде нас с тяжкой грацией бросались в галоп, отрываясь от нерасторопных самок, похожих на коров в антилопьих шкурах.
– Надеюсь, тебе не было скучно, мисс Мэри? – спросил Уилли. – Я старался лететь на цыпочках, чтобы не спугнуть Папину дичь и твоего льва.
– Все было чудесно, Уилли.
Потом он улетел. Сперва пробежал вприпрыжку по заросшей колее, затем подпрыгнул – растопыренные колеса чиркнули по траве, мотор взревел, и серебристая птица ушла в небо под углом, от которого заныло сердце.
– Спасибо, что покатали, – промолвила Мэри, не отрывая глаз от исчезающей искорки. – Пойдем теперь в лагерь и не будем ссориться. Будем любить друг друга и Африку, как она есть. Я люблю ее больше всего на свете.
– Я тоже.
Ночью мы лежали, обнявшись; снаружи потрескивал костер, и фонарь, повешенный на ветку у входа, давал достаточно света, чтобы стрелять. Мэри посапывала умиротворенно, чего не скажешь обо мне: вокруг нашей палатки было столько ловушек и сигнальных нитей, что я чувствовал себя пауком. Прижавшись ко мне, Мэри прошептала:
– Здорово сегодня полетали, правда?