– Я уже устала от всего этого.
Когда мы съехали в долину, Мэри приметила крупного конгони в шестистах ярдах от дороги: он виднелся желтым пятном на пологом склоне. Его никто не заметил, пока она не показала. Мы остановили машину. Мисс Мэри с Чаро потихоньку пошли к зверю. Ветер был правильный, боковой, и конгони не чуял охотников. Он неторопливо удалялся, пощипывая травку. Опасных животных вокруг не наблюдалось, и мы оставались возле джипа, чтобы не мешать охоте.
Чаро вел мисс Мэри от одного укрытия к другому, и она старательно пригибалась, повторяя его движения. Конгони уже скрылся из глаз, но мы видели, как Чаро замер. Мэри подошла к нему и подняла винтовку. Раздался выстрел, затем шлепок пули, и Чаро рванулся вперед, выхватив нож.
Мтука завел мотор, проехал через кусты, примяв белые цветочки, – и остановился возле мертвого зверя, над которым стояли Чаро и мисс Мэри. Конгони, или коровья антилопа, не отличается красотой ни при жизни, ни после смерти, но матерый жирный самец, которого добыла мисс Мэри, был в отличном состоянии. Его унылая длинная морда, остекленевшие глаза и перерезанное горло не вызывали отвращения у любителей свежего мяса. Масаи выбрались из кузова и возбужденно переговаривались: охота произвела на них впечатление. Они с боязливым уважением трогали мисс Мэри, словно не веря, что она настоящая.
– Я первая его заметила! – говорила мисс Мэри. – Наконец-то я вас всех опередила. А вы сидели и ничего не видели: ни ты, ни Мтука. Даже Нгуи не заметил. Даже Чаро и Мвенги.
– Ты самому Арапу Майне нос утерла, – вставил я.
– Майна не в счет, он на масаи глазел. А мы с Чаро сами все сделали. Подобрались, не спугнули, он только оглянулся, а я ему – бац! – и попала как раз туда, куда целилась.
– Под левую лопатку, прямо в сердце.
– Я и говорю: куда целилась.
– Пига мзури, – сказал Чаро. – Мзури, мзури сана.
– Погрузим его в кузов. Женщины пересядут вперед.
– Не такой уж он красавец, – заметила Мэри. – Но это и к лучшему. Если кого и убивать на мясо, то некрасивых.
– Он великолепен, – сказал я. – А ты еще лучше.
– Нам ведь нужно было мясо. А я как раз заметила подходящую кандидатуру: жирный, крупный, почти как канна. Причем заметила сама, без вашей помощи, и подстрелила сама, вот! Так что давай-ка люби меня крепко-крепко и никуда не убредай один, даже в мыслях.
– Садись вперед, больше не будем охотиться.
– Можно глоточек пива? После хорошей охоты всегда пить хочется.
– Бери всю бутылку.
– Нет, ты тоже выпей – за то, что я его первая заметила. И чтобы мы с тобой помирились.
Мы славно поужинали и рано легли спать. Ночью мне снились кошмары, и утром, когда Мвинди принес чай, я был уже одет и ждал его у костра.
После обеда мы объехали наши владения и обнаружили следы буйволов. Судя по всему, буйволы вернулись в лес у болота. Ведущая туда тропа была утром расквашена, как сельская дорога, по которой прошло стадо коров, однако к полудню грязь подсохла, и навозные жуки бодро катали свои шарики. Буйволов можно было понять: все поляны в лесу у болота заросли свежей сочной травой.
Мне нравилось следить за работой навозных жуков; я даже подумывал о том, чтобы включить их в нашу религиозную символику, ведь по сути они были священными египетскими скарабеями. Навоз подсыхал, и они трудились не покладая лапок, чтобы успеть запасти как можно больше. Глядя на них, я пытался сочинить слова для гимна жуку-навознику.
Нгуи и Мтука наблюдали за мной с терпеливым уважением: они поняли, что меня посетило откровение. Нгуи даже попросил у мисс Мэри фотоаппарат, на случай если мне захочется запечатлеть навозных жуков. Мисс Мэри, однако, не разделяла его энтузиазма.
– Эй, Папа, – сказала она, – когда тебе надоест глазеть на навозников, давай съездим куда-нибудь еще.
– Конечно. Можно, например, посмотреть носорога. А еще где-то поблизости ходят две львицы и лев.
– Откуда ты знаешь?
– Львов прошлой ночью видели несколько человек. А следы носорога пересекли тропу буйволов вон там.
– Скоро стемнеет, на цветную пленку не поснимаешь.
– Ну просто так посмотрим.
– Что ж, это более вдохновляюще, чем за навозниками наблюдать.
– Я не ищу вдохновения. Мне нужна мудрость.