У периметра я разыскал Кейти и узнал, что наши егеря планируют большую нгому. Пригласили всю Шамбу. Пива и кока-колы между тем не хватало. Я сказал, что съезжу на джипе в Лойтокиток с Мтукой и Арапом Майной и все, кому надо что-нибудь купить, могут ехать с нами. Кейти попросил взять пошо; я пообещал привезти мешок или два, а также сахар. Вакамба были охочи до кукурузной каши, точнее, до той ее разновидности, какую доставляли из Каджиадо и продавали в Индийской дуке, владелец которой был почитателем Ага-хана. Другие сорта популярностью не пользовались. Я кое-как научился отличать нужный сорт по цвету, консистенции и вкусу, но вероятность ошибки существовала, и я надеялся на Мтуку. Кока-кола предназначалась для мусульман и женщин. Арапа Майну я собирался высадить возле первой же масайской маньятты, чтобы он предложил масаи посмотреть на льва своими глазами и убедиться, что он на самом деле убит. На нгому их не приглашали, мероприятие было исключительно для вакамба.
Мы остановились на заправочной станции. Я передал винтовку оруженосцу Отца Мвенги, и тот замкнул ее в стойку для оружия, прикрепленную к спинке переднего сиденья. Кейти отправился в большой магазин при заправке. Я заявил, что пойду к мистеру Сингху за пивом и кока-колой, и приказал Мтуке заправить машину, а потом отогнать ее к лавке Сингха и поставить в тени.
В лавке мистера Сингха было прохладно. С кухни тянуло запахом еды, а с пилорамы – запахом свежих опилок. У хозяина нашлось только три ящика пива, однако он сказал, что возьмет еще два в магазине напротив.
Из соседнего питейного заведения, пользовавшегося дурной славой, вышли три пожилых масаи. Они были друзьями, и мы приветствовали друг друга со взаимным достоинством, к которому с их стороны примешивалась чуть ли не любовь, объяснявшаяся густым запахом шерри «Голден джип». В холодильнике у мистера Сингха стояло шесть бутылок, остальное пиво было теплым; я купил три бутылки; одну взял себе, а две предложил старым масаи. Мы выпили за мисс Мэри и ее льва. Я сообщил, что у нас с мистером Сингхом есть дела, и, извинившись, ушел в подсобку.
Никаких дел у нас не было, просто мистер Сингх хотел, чтобы я с ним закусил и выпил виски с содовой. Он пытался мне что-то рассказать, но я ничего не понял, и мы послали за выпускником миссионерской школы. Выпускник явился в белой рубашке и брюках, заправленных в тяжелые ботинки с квадратными носами, – этот наряд был визитной карточкой его образования и приобщенности к цивилизации.
– Сэр, – сказал выпускник, – мистер Сингх имеет сообщить, что трое масайских вождей пользуются вашей добротой в корыстных целях по части выпивки. Они с утра ошивались в питейном притоне, именуемом «чайная», а как только завидели вас, сразу подбежали, чтобы выклянчить пива.
– Я знаю этих троих. Они вовсе не вожди.
– Слово «вожди» я употребил намеренно, как более привычное для европейского слуха, – сказал выпускник. – Так или иначе, наблюдение мистера Сингха соответствует истине. Они эксплуатируют вашу дружбу, чтобы разжиться пивом.
– Давай проясним одну деталь раз и навсегда. Я не европеец. Мы приехали из Америки.
– Позвольте, сэр, такой категории не существует. Согласно общепринятой классификации, вы европеец.
– Подобного рода классификацию следует немедля откорректировать. Я не европеец. Мы с мистером Сингхом братья.
Я долил в стакан содовой. Мистер Сингх последовал моему примеру. Мы чокнулись, выпили и обнялись. На висящей над нашими головами олеографии родоначальник всех Сингхов правой рукой удушал льва, а левой львицу. Момент был очень трогательный.
– Я полагаю, ты веришь в малыша Иисуса? – спросил я выпускника миссионерской школы.
– Я христианин, сэр, – отвечал он с достоинством.
Мы с мистером Сингхом обменялись понимающими взглядами и сокрушенно покачали головой. Затем мистер Сингх заговорил, обращаясь к переводчику.
– Мистер Сингх говорит, что отложит три оставшиеся бутылки холодного пива для вас и ваших людей. Если вернутся старейшины масаи, он даст им вина.
– Отлично, – сказал я. – Сходи-ка посмотри, не стоит ли снаружи охотничий джип?
Паренек удалился. Мистер Сингх постучал себя пальцем по виску, извлек откуда-то квадратную бутылку виски «Белый вереск» и вручил мне. Он посетовал, что у нас нет времени закусить. Я посоветовал ему не гонять ночью по дорогам. Он спросил, понравился ли мне переводчик. Я заверил его, что переводчик выше всяких похвал, и особо отметил черные ботинки, красноречиво свидетельствующие о принадлежности их хозяина к христианской вере.
Переводчик вернулся и объявил:
– Двое ваших людей ожидают в охотничьем пикапе, сэр.
– Скорее в грузовике, – поправил я и вышел, чтобы позвать Мтуку в лавку.
Мтука вошел – рослый, сутулый, в клетчатой рубашке, с эффектными стреловидными шрамами на скулах – и почтительно поздоровался с миссис Сингх, стоявшей за прилавком над развалами бижутерии, лекарств, рулонов ткани и прочей мишуры. Мтука был сыном Кейти; его дед был каннибалом; самому ему было как минимум пятьдесят пять лет. Мистер Сингх вынес нам по бутылке холодного пива. Мтука отпил треть и сказал:
– Остальное для Мвенги.
– Для него тоже отложили.
– Нам пока хватит. Пойду посижу снаружи.
– Есть еще две холодные бутылки, – сказал мистер Сингх, и Мтука кивнул.
– Угости переводчика апельсиновым соком, – попросил я.
Приняв от Сингха стакан сока, переводчик сказал:
– Пока ваши друзья масаи не вернулись, сэр, позвольте задать вам несколько вопросов.
– Задавай.