Тихо.
Только его дыхание и крики ночных существ за окном.
Я осторожно касаюсь его руки, сжимаю пальцы.
– Ты обещал вернуться, – шепчу. – Так что просыпайся, маршал.
И, словно в ответ, его пальцы слабо шевелятся под моими.
Всего на миг, но мне хватает, чтобы понять, что он меня чувствует, а может, и слышит.
Тени уже сгущаются в углах комнаты, когда я замечаю, как мои пальцы сами собой сжимают его руку. Его кожа горячая, почти обжигающая, а подушечки пальцев ощущают слабый, но ровный пульс.
Главное жив. Главное дышит. Значит, борется.
Я повторяю это как мантру, пока глажу его ладонь большим пальцем. Его руки – такие грубые, покрытые шрамами и мозолями – сейчас безвольно лежат вдоль тела. Я перебираю каждый палец, будто пытаясь передать ему свою силу, своё тепло.
Проснись. Пожалуйста.
Дверь скрипит.
– Дитя, тебе нужно отдохнуть, – голос Марики звучит мягко, но настойчиво.
Я даже не оборачиваюсь, только качаю головой:
– Не могу.
Она вздыхает и подходит ближе. В её руках – деревянное блюдо с дымящейся коричневой жидкостью. Запах резкий, горький, с нотками кореньев и чего-то цветочного.
– Тогда помоги мне, – говорит она, опускаясь на колени у кровати.
Я отодвигаюсь, давая ей место.
Марика аккуратно опускает в жидкость странные листья – тёмно-фиолетовые, с серебристыми прожилками. Они тут же темнеют, впитывая влагу.
– Что это? – спрашиваю я, наблюдая, как она бережно прикладывает их к его запястьям, где пульс прощупывается лучше всего.
– Трава предков, – её пальцы двигаются уверенно, будто она делала это сотни раз. – Она вытягивает яд.
Листья прилипают к его коже, словно живые. Марика закрывает глаза и начинает напевать что-то на языке, который я не понимаю. Её голос – низкий, хрипловатый – заполняет комнату, переплетаясь с шумом джунглей за окном.
Я сижу, затаив дыхание, не решаясь прервать ритуал.
– Держи, – вдруг говорит Марика, протягивая мне оставшиеся листья. – На лоб.
Я киваю и осторожно прикладываю влажную массу к его горячему лбу. Кир морщится, его дыхание на секунду сбивается.
– Это нормально? – тревожно спрашиваю я.
– Значит, работает, – Марика продолжает напевать, а её пальцы рисуют странные знаки в воздухе над его грудью.
Я сжимаю его руку сильнее, шепчу:
– Держись...
Листья на его лбу темнеют на глазах, будто впитывая не только пот, но и саму болезнь. Через несколько минут Марика замолкает и открывает глаза.
– Теперь ждём, – говорит она просто.