После экспедиции мы уже не виделись. Я была поглощена своей проблемой, он… Наверное, и у него начались какие-то сложности, которые и привели в итоге во Всеволжск, потому что другой причины для переехать из столицы, оставив матушку одну, быть не могло. Он ведь сразу сказал, что после свадьбы мы будем жить все вместе. «Матушка столько пережила, я не могу бросить её одну», — и это не обсуждалось.
Когда я уезжала в неизведанную глухомань — Вахлуевку, — оставила для него прощальное письмо. Андрей Степанович обещался передать. Я просила прощения и сожалела, что мы не сможем быть вместе. Очень старалась писать сухо и только по существу, потому что Влад эмоций не любил.
Я решила, что порыдаю потом, но слёзы капали и капали на белый листок бумаги. Я брала новый, переписывала и снова заливала его слезами. На четвёртый или пятый раз грудь сдавило так, что стало сложно дышать, и я… открыла глаза.
В ранней рассветной дымке с трудом опознала комнату в квартире ведьмака. Зато серо-белую морду на своей груди опознала сразу. Котик уютно свернулся клубком поверх одеяла и ласково мурлыкал. Я завозилась, пытаясь его спихнуть, и он перелез на подушку, щекоча усами лицо. Я повернулась на бок и снова уснула.
— Смотрите, вот и надпись, — сказал Полянский, снова склоняясь к постаменту. — «Кто нарушит мой покой, будет проклят».
— Ну это понятно, — отмахнулся Андрей Степанович. — Дайна, как у тебя, движется?
Я отплетала второе смертное проклятье, завязанное на скелет ребёнка. Навскидку лет десяти. Вокруг него были и другие скелеты, преграждавшие путь. Шустряк Полянский просто их перепрыгнул, а всем остальным, чтобы пройти, нужно было расчистить дорогу. Я работала с удовольствием, казалось, что проклятья незамысловатые, я-то готовилась к невиданному и неслыханному, а тут…
— Не трогай покрывало, — рявкнул нетерпеливому Полянскому Влад. — Дайна закончит и сама всё снимет.
Вокруг клубились столбы пыли, я чуть не расчихалась, а когда дошла до постамента, Полянский стоял уже с другой стороны.
— Читаешь по-древнетюркски, Лужникова? — уточнил он, подняв голову.
— Нет, — буркнула я.
Когда мне было учить этот древнетюркский, когда всё время уходило на совершенствование защитных плетений?
— Да и ладно, — махнул рукой доцент, — к чему он тебе.
— Рряу! Рррррыяу! Ррррр!
Я подскочила на кровати и закрутилась в поисках источника звуковой волны. Ффух, это всё ещё гостевая комната квартиры ведьмака. А вот где кот? Его рядом не было. Звук доносился откуда-то из-за двери.
Выпутавшись из лёгкого одеяла, я, как была, нечёсаная, босая и в мятом платье, которое вчера, конечно, забыла снять, выскочила в коридор.
— Ррряу, — раздалось снова, но уже тише, откуда-то из кухни.
Я заторопилась. Оттуда же послышался звонкий шлепок и приглушённый голос ведьмака «Ну ты и проглот, приятель».
На кухне я застала картину маслом: отживевший за ночь кот с громким чавканьем ел с кафельного пола кусок мяса, а ведьмак сидел за столом и кромсал это мясо ножом.
Вчера, значит, говорил, что кот — это моя ответственность, мол, сама корми, сама убирай, а сегодня… Я встала на пороге кухни, прислонившись к косяку, и сложила руки на груди.
— Котик был голодный, — немедленно объяснился ведьмак. — Доброе утро.
— Доброе, — буркнула я. — Как зверь выбрался из запертой комнаты?
— Я выпустил, — без зазрения совести признался Любомир, — он так печально мяукал и скрёбся наружу, что мне стало жалко полов, паркет всё-таки.
Котик в этот момент доел кусок и снова издал своё «Рряу».
— Слышишь? — кивнул в его сторону ведьмак. — Как можно было его не выпустить?
К такому звуку сложно остаться равнодушным. Вот только почему я его не услышала?
— Ты спала, — продолжил Любомир, бросая на пол новый кусок мяса, — так что пришлось мне самому позаботиться. Кстати, завтракать будешь?
Я кивнула и развернулась к ванной. Надо же мне привести себя в порядок. Любомир-то выглядел так, словно уже сходил в цирюльню, на массаж и готов к покорению мира. Не хотелось отставать.
Когда я объявилась на кухне во второй раз, котик доел всё, чем готов был поделиться ведьмак, и степенно обходил территорию, обнюхивая все углы.
— План такой, — сказал Любомир, пока я быстро намазывала хлеб маслом и паштетом. — Сейчас я еду оформлять доверенность на Васю, нужны твои права.