Из глаз синхронно выкатились две крупные слезы. Девушка всхлипнула, голова вжалась в плечи. Недолго думая, Рик притянул её к себе. Мария сжалась в комок в его руках и всё же разревелась.
— Прости, — захлёбываясь слезами, шептала Мария. — Я просто… я столько плохого сделала в последнее время… Вру, говорю гадости… это так мерзко!
С плачущими девушками Рик, конечно, сталкивался, но в основном это были истерики с потоком бранных слов в его адрес. Обычно он просто уходил, оставляя бывшую подружку наедине со своими страданиями. Сейчас же он растерянно гладил по голове рыдающую фею, которая сначала рекомендовала не лезть в её жизнь, затем отчитала за нецензурную брань, а теперь стояла в его объятиях и просила прощения за какие-то «страшные грехи».
— Так, Мария, — наконец произнёс Рик. — Давай ты сейчас успокоишься и всё же расскажешь мне обо всём, что произошло. Знаешь, чужому человеку говорить о проблемах намного легче. Просто попробуй, хорошо?
Он не видел её лица, но почувствовал согласный толчок в грудь.
__________________________________
[1] Минестроне (итал. Minestrone, то есть «большой суп») — блюдо итальянской кухни, лёгкий суп из сезонных овощей, иногда с добавлением макарон или риса.
[2] Gossip girl (англ.) — сплетница. Название популярной американской телевизионной подростковой драмы
Глава 15
«— Что, даже не будешь меня жалеть?
— С чего вдруг? — Рик улыбнулся и легонько толкнул её плечом. — Симпатичная милашка попала под прицел мудака с недержанием. Классика жанра. Конечно, можно набить ему морду, ты только покажи…
— Уже.
— Уже?
— Чуть глаза ему смычком не выколола…
— Вот это да-а, — хохотнул Рик. — Тебя стоит бояться, воинственная птаха.
— Не то слово… — Мария вздохнула. — Теперь вот вместо игры в оркестре занимаюсь с одним злостным прогульщиком.
— Ну! Видишь? — Рик поднял вверх указательный палец. — Всё, что ни делается, всё к лучшему.
— Да не говори.
Они засмеялись.
— Эта гнилая система так работает везде, — уже без смеха констатировал Рик. — Единственное, что ты можешь сейчас сделать — надрать этому уроду задницу, написав настоящий хит, Чичи. А что касается этой… как её, имя снова забыл… В общем, забей. Конечно, можно было ей тоже втащить, но я мальчик, мне девочек бить нельзя.
— Рик, — Мария снова не сдержала смешок.
— Серьёзно. Если бы я каждый раз обращал внимание на все ублюдские сплетни, что кружат вокруг меня, как долбаные снежинки, я бы уже схлопотал срок.
— Скоро я не замечу, как начну сквернословить будто портовый грузчик… Всё же от адского котла мне не спастись.
Она посмотрела в его смеющиеся глаза и почувствовала, как внутри крошится гранитная плита, всё это время давившая на грудь.
— Не бойся, малышка, — подмигнул Рик. — Все твои грехи возьму на себя, главное, не унывай…»
Мария откинулась на подушку и улыбнулась. С момента откровенного разговора на берегу заброшенного пруда прошло чуть больше трёх недель, но он всё ещё возникал в памяти каждый раз, когда девушка отрабатывала «Музыку дождя». Тогда она впервые проявила слабость. Сидела и ревела перед совершенно чужим человеком, сбросив маску уверенной в себе отличницы. На удивление Рик оказался прав — стало легче, мысли прояснились, а всё сказанное представилось не такой уж значительной трагедией, ведь инструмент и право учиться у неё никто не отнимал, да и сплетни разносились настолько локально, что на ней это почти не отражалось, не считая последней стычки.
С Рикардо они достигли некоего подобия приятельских отношений. Каких-то странных, неправильных, порой ужасно волнующих, но всё же… Что-то изменилось внутри неё благодаря этому знакомству, и это что-то расправляло крылья не хуже фантазий о большой сцене.
С мамой Мария поговорила неделей позже, и та всё ещё переживала исключение дочери из оркестра как личную трагедию и акт величайшей несправедливости по отношению к молодому таланту. Но слово она держала, и отец слышал только ту версию, что была озвучена во время визита синьоры Пелози. В любом случае девушка больше не вздрагивала от мысли, что родители узнают правду из чьих-то сплетен, приукрашенных чужими фантазиями, а их разочарованные лица перестали являться к ней в кошмарах с немым упрёком.
В консерватории тоже всё стихло, будто и не было этой гадкой сцены в столовой. Мария старалась не думать о том, по какой причине музыкальная соперница решила зарыть топор войны, но искренне надеялась, что эта тема действительно закрыта.
Вместе с квартетом они готовили красивую программу, планируя выступить на рождественском концерте с акустической интерпретацией нескольких композиций Людовико Эрколано, собранных по типу попурри. Мария добилась разрешения, и её имя снова было внесено в список музыкантов, выступающих на центральной площади. Жизнь налаживалась.