Если он следит за всеми аренами сразу, нам невероятно повезло встретить его сегодня. Дамиан тоже это понимал: отказываться сейчас — обречь себя на безрезультатные блуждания вокруг да около. Либо же наша последняя дверь в арены закроется окончательно. И, несмотря на явное сопротивление собственным принципам, Дамиан принял единственно верное решение.
***
Несколько лет назад
– Её мана резонирует с ветрами. Это большая редкость даже среди драконов.
Я слушала, как драконы из Совета Семерых обсуждали меня и мои силы. Поскольку я была полукровкой, а моё рождение ни с кем не согласовывали, моё появление на пороге биологического отца вызвало бурную реакцию не только у него, но и у его новой семьи. Они пытались понять, на что я претендую: признание в их роду, деньги, наследство или всё сразу. Я же, точно зная, какое обсуждение вызовет моё появление, пришла проситься к нему на работу. Только и всего.
Мне нужно было положить матушку в клинику. А на это требовалась круглая сумма. Мы жили в трущобах. Конечно, я бы никогда не заработала такие деньги, нанимаясь прислугой в какие-то заведения. А торговать своим телом, как были вынуждены делать мои соседки, не собиралась — даже если это осталась бы единственной профессией в мире. Поэтому и подумала, что самым быстрым способом будет заявиться в поместье к собственному отцу — Кайросу Аурели.
Мама часто о нём вспоминала. Показывала его фотографии, вырезанные из газет, поэтому косвенно, но я была с ним знакома. Также знала, что просто так деньги мне никто не выдаст. А потому хотела устроиться горничной, прачкой или посудомойкой на кухне — да кем угодно, лишь бы платили и я могла заработать на лечение.
Но Кайрос меня удивил. Он не стал увиливать. Не стал требовать доказательств родства. Он оплатил первый месяц содержания мамы в стационаре, а затем повёл меня в Совет Семерых.
От Драконьей Залы я ожидала большей помпезности. Золото, мрамор, дорогие сорта дерева — всё это было. Но основной акцент делался на натуральности, естественности. Стены оплетали дикие лианы, создавая ощущение, что ты находишься не в огромном замке, а заходишь в дикие леса. Зелень была повсюду. В основном папоротники. Пели живые птицы. Могу поспорить, что одну из них я даже успела заметить среди листвы.
Зал заседания был выполнен из вулканического камня. Серый, холодный, с яркими оранжево-красными прожилками застывшей лавы, что больше напоминали вены чего-то древнего и спящего. Я невольно засмотрелась, остановившись в дверях. Но Кайрос мягко подтолкнул меня вперёд.
За высокой кафедрой сидели семеро драконов. Те, кто правил и драконами, и людьми до появления Двадцати Домов. Под их взглядами я стушевалась, но встала за отведённую мне трибуну. Кайрос сказал, что волноваться мне не о чем. Мол, они не так плохи, как кажутся. Вот только они могли быть добры к нему — ведь Кайрос чистокровный дракон. Какую бы ошибку он ни совершил — ему автоматически она прощалась. А я была полукровкой, бастардом, объявившимся спустя восемнадцать лет. Для них я не представляла никакой ценности — в отличие от отца.
Мне не было обидно… если только чуть-чуть…
– У неё нет рогов, – заметила единственная драконица среди семерых.
Лириана Эстравель заменила своего покойного мужа более трёхсот лет назад. Сыновья её погибли в сражении за Тихий Перевал в войне против маленького, но воинственного на тот момент государства — Вейгсол. Больше мужчин в её роду не было — либо они занимались своими землями.
– У полукровок такое бывает, – отозвался Равель Ксандериус.
Он был владыкой Большого Моря. И единственный, кто не присутствовал в Драконьей Зале постоянно, предпочитая странствовать, а не засиживаться на одном месте. Благодаря ему было открыто большинство земель за последние пятьсот лет.
– Да, но очень редко, – возразила Лириана. – В основном хотя бы маленькие, но появляются. Взять, например, сына Амати. У каждого из трёх его детей есть маленькие рожки. Но у неё явно преобладают человеческие гены. Это редкость. Обычно гены дракона сильнее.
– Возможно, таким образом Святой Файрох не дал благословение этому ребёнку, – холодно проговорил Сарвион Дейлор.
Он был самым древним здесь. Седые пряди органично смешивались с насыщенно-чёрными густыми волосами — и на голове, и в бороде. Его глаза были подобны тьме Разлома, из которого невозможно выбраться. И он не сводил с меня пристального взгляда, словно пытался залезть в душу. Меня обдало холодом. В этом не было ничего хорошего. Я ему явно не нравилась.
– Не говори глупости, Сарвион, – осадила его Лириана. – Любой, кто родился под небом Астора, получает благословение Файроха автоматически.
Сарвион только хмыкнул, но спорить с ней не стал.
– Итак, дитя, – обратилась ко мне Лириана, мягко улыбнувшись. – Чего ты хочешь?
Тут уже вступил Кайрос. Он сделал шаг вперёд, склонил голову перед Советом.
– Это я хочу, чтобы Селену признали мне дочерью. Я не прошу о наследовании для неё фамилии или герба своего рода. Но провести ритуал «Признания» вы можете.
– Благородно с твоей стороны, Кайрос, – хмыкнул Сарвион. – Поставить её в один ряд с благородными драконами. Повысить её статус без привязки к роду. Это даст возможность получить образование и хорошую должность.
Я напряглась. После таких слов всегда следовало «но». И судя по тому, как Кайрос сжал кулаки, он тоже это понимал.
– Ритуал «Признания» не проводится по желанию, – заметил Равель. – Есть определённые условия. Для начала ей придётся показать свою ценность для нашей страны, а уже потом мы будем говорить про сам ритуал.
– Сделайте исключение, – настойчиво проговорил Кайрос. – Неужели вам мало моего слова и моей ценности? Она пришла ко мне за помощью. Моя дочь, которую я не видел восемнадцать лет. Неужели я отправлю её обратно ни с чем?
– Мы не делаем исключений, Кайрос. Ты это знаешь, – холодно отрезал Сарвион.
– Как я должна доказать свою ценность? – спросила я, чувствуя, что разговор заходит в тупик.