— Так где ты жил до того, как переехал в королевские покои? — повторяю я. Я пытаюсь понять, насколько именно изменился «Король» с тех пор, как меня сюда притащили. В смысле, все это место было украшено в угоду жуткой космической королеве-многоножке?
— Я редко бывал на корабле, — мягко отвечает Рюрик, глядя на меня с такой глубокой эмпатией в глазах, что мне хочется кричать. Он действительно смирился со своей судьбой, не так ли? Вот почему он не придал такого большого значения моим действиям на Мировой Станции. Он не хочет обременять меня, превращая в свою мать. И я имею в виду не космическую многоножку, а пленницу этого тронного зала. — Достигнув зрелости, я много путешествовал.
— Искал меня? — спрашиваю я с дразнящей улыбкой, которая не достигает цели. Мы оба думаем об этом корабле, об этом троне и о том, что будем заперты здесь на… сколько лет он сказал, что правили его родители? Шестьдесят? О Боже, это было шестьдесят. А… и даже если… если бы мы попытались переждать это…
Я понимаю, что любые дети, которые могли бы у нас появиться, были бы обречены на ту же участь. Ну, по крайней мере, один из них. Я не смогла бы так поступить со своим ребенком — растить его, зная, что во взрослой жизни его ждет адское существование. Проклятье.
— Намеренно не искал тебя, — признается Рюрик, пока мотыльки-дроны летят по коридору нам навстречу. Замечательно. Свита для нашего медового месяца. Я имею в виду, помимо Аврил, Зеро и… Коннор мягко улыбается, в благоговении прижимая два пальца к губам. Это мерзко. Я игнорирую его. — Спариться последним, помнишь? Это была моя цель.
— Почему ты был на Джунгрюке? — Вообще-то, мне это ужасно интересно. — Ты ведь не за тем туда прилетел, чтобы заглянуть в бордель Клыкастых?
Можно было подумать, что я дала парню пощечину. Он отшатывается и одаривает меня властным взглядом обсидиановых глаз.
— Я отправился туда, потому что предполагал, что это наименее вероятное место во вселенной, где я когда-либо найду свою пару. — Его губы кривятся в усмешке. — К тому же, признаюсь, я всегда хотел увидеть Асписа вживую.
— И как это могло закончиться чем-то меньшим, чем твоя безвременная кончина? — Я фыркаю при мысли о Рюрике, отправляющемся на Джунгрюк в королевское сафари, только чтобы быть разорванным на куски Асписом. С другой стороны, он действительно противостоял Абраксасу в тот день в борделе, словно был готов с ним драться. И Абраксас не стал настаивать, как будто думал, что у самца Весталис есть шансы.
— Я могу постоять за себя против Асписа, моя принцесса. — Мы с Рюриком проходим сквозь плотную толпу, из одного коридора в другой, сохраняя медленный, неторопливый темп. Он поворачивается ко мне. — Ты не забыла взять с собой книгу? — Его усики откидываются назад, как кроличьи уши, плотно прижавшись друг к другу на затылке. — Я ведь обещал, что почитаю тебе.
Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к Аврил, которая все еще выглядит как смерть. Я обязательно говорю ей об этом. Считайте это кармой. Она не сказала мне ни хрена из того, что должна была сказать, поэтому я скажу ей все то дерьмо, которое она не хочет слышать. Хотя я и обещала себе постараться поменьше ее дразнить…
Я не могу удержаться.
— Выглядишь как кусок дерьма.
— Благодарю вас, Имперская Принцесса, — хрипит она, вероятно, осознавая, что огрызаться на меня в коридоре, полном лояльных граждан Весталис — плохая идея.
— Можешь сходить в мою комнату и выбрать пару книг из шкафа? Те, у которых обложки пошлюшнее. — Я улыбаюсь ей. — Спасибо, подруга.
Она стонет, но у нее нет другого выбора, кроме как сделать то, что я сказала.
Аврил уходит, оставляя влюбленного Коннора и — как обычно — апатичную Зеро.
— Эй. — Я подзываю Коннора, и он повинуется, чуть ли не вприпрыжку. Я одариваю его взглядом. — Тебя трахнул Брот? — спрашиваю я, а затем хватаю его за плечо и отворачиваю от себя, чтобы задрать его куртку и посмотреть на спину. Другие Весталис (и их пары) ахают, когда я бесцеремонно обращаюсь со своим слугой-мужчиной, а Рюрик издает звук, словно это не самый подходящий для принцессы способ поведения.
Это до тех пор, пока я не понимаю, что он с трудом сдерживает смех у меня за спиной.
Я не вижу никаких отметин на коже Коннора. Он отталкивает мою руку и снова поправляет очки средним пальцем, и это явно не случайно.
— Какого черта ты делаешь? Мое тело предназначено только для удовольствия моего партнера. — Он ухмыляется, словно думает, что это забавно, но мне хочется его ударить. И Коннор, и Аврил нравились мне гораздо больше, когда заталкивали адвоката в глотку монстру-слизняку. Они оба раздражают, и им далеко до статуса лучшей подруги, как Джейн Бейкер. — Он меня не трахал, но мы поцеловались. — Коннор ерошит свои черные волосы длинными пальцами. — Он помог мне пережить… — Он выдыхает, и на этом все. Мы оба знаем, что «звездный прыжок» — это ужасное упрощение очень странного процесса. — И он показал мне свои корематы. — Его лицо светится, когда он это говорит. — Я никогда раньше не был с парнем — строго говоря, я бабник, — но после этого зрелища? Я с нетерпением этого жду.
— Ты знал, что коремата в переводе с греческого означает «метелка из перьев»? — выпаливаю я. Еще один странный факт, который я узнала, встречаясь с энтомологом, разводящим мотыльков. Лепидоптерологом, если быть точнее.
— Да неужели? — рассеянно спрашивает Коннор, словно ему абсолютно наплевать. Он прикладывает руки к груди и смотрит в потолок так, словно полностью и окончательно одурманен членом. Я клянусь себе никогда не позволять себе выглядеть так нелепо на публике. — Кого волнует, как они называются? Они потрясающие. — В этом он не ошибается. Но, возможно, вам нужно действительно это увидеть, чтобы понять. Например, я могла бы найти корематы жуткими или омерзительными на ком угодно, кроме Рюрика. — Как только я почувствовал всю силу феромонов моего партнера, я просто… — Коннор не заканчивает фразу, что, наверное, и к лучшему.
Я игнорирую его и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Рюрик красиво хмурится, один его усик поворачивается в мою сторону.
— Греческое слово для «метелки из перьев», повторяет он? — И я вижу, что в этой фразе для него что-то не сходится. Полагаю, у переводчика могут быть с этим проблемы. — Греки — это… порода людей?
Я фыркаю.
— В общем-то да. Моя порода — американская. — Я прикладываю пальцы к груди и ухмыляюсь. — Вот почему я такая вспыльчивая говнючка. В любом случае, да, коремата означает «метелка из перьев» на человеческом языке, который отличается от моего.
— Метелка из перьев. — Рюрик повторяет эти слова, нахмурившись. Он останавливается, чтобы достать из кармана небольшой предмет, толщиной с кредитную карту и абсолютно прозрачный. Когда он нажимает на экран, я догадываюсь, что это, типа, его телефон? Я никогда раньше его не видела, и мне любопытно. Я заглядываю, когда появляются результаты поиска, показывая несколько музейных фотографий метелок из перьев. Типа, они выставлены под светом, с табличками и все такое. Мои глаза сужаются в щелочки. — Приспособление для уборки? — Он звучит оскорбленным. — Корематы… священны.
Я делаю вид, что не слышала этого.
Инопланетные мужчины все еще остаются мужчинами. Конечно, он считает свои мужские достоинства священными.