Если бы я захотел, я мог бы трахнуть девушку — любую взрослую самку любого совместимого вида — и мы бы не связали себя узами. Но я не могу целовать девушек. Потому что с моим поцелуем может выйти моя жемчужина. Это риск, на который я не могу пойти. В этой жемчужине заключена моя жизненная сила. Если я отдам ее не той самке, а она не отдаст ее обратно, это… Я просто, блядь, не могу с собой совладать.
Я мог бы сегодня найти себе жену… или оказаться мертвым, если бы Ив решила украсть мою жемчужину.
— Что ж, маленькая леди, — тяну я, позволяя сексуальной сладости стекать с моих губ. Фалопексы просто созданы для секса. Что я могу сказать? Не я устанавливаю правила. — Я просто подумал, не мог бы я присоединиться к вам на этот вечер. Я понимаю, что это ваша личная резиденция. Я понимаю, что вы ценный гражданин Ноктуиды и преданный последователь Императорского Двора. — Я издаю хриплый смешок, используя щупальца, чтобы стянуть шляпу с головы и прижать ее к груди. В этот момент я ухмыляюсь и снова наклоняюсь к ней, подмигивая. — Я бы хотел, чтобы вы знали, что я заинтересован в оплате привилегий спаривания с вами.
— О, да, Офицер Иероним, — воркует она, плавники по бокам ее ушей радостно подрагивают. — Я всегда молилась Мертвым Королям, чтобы вы пришли ко мне. — Она отступает в сторону, одетая в шелковый халат и ничего больше. В этом нет ничего необычного. Большинство Фалопексов предпочитают ходить голыми, а эта — рабочая девушка. Я удивлен, что на ней вообще есть халат.
Она думает, что я говорю правду, потому что именно так поступают Фалопексы. Мы показываем всем свой цвет правды, и мы его придерживаемся. Мы никогда не лжем. На моей родной планете лжецов казнят. Так что эта девушка? Она верит каждой глупой, идиотской вещи, вылетающей из моего рта. А почему бы и нет? Как я уже сказал, Фалопексы никогда не лгут.
Кроме меня.
Я непревзойденный лжец.
Я лгу прямо сейчас.
Я лгу, когда я розовый. Я лгу, когда я синий.
Та милая маленькая человеческая девочка никогда не сможет разгадать логические головоломки, в которые она играет в своей голове. Я лжец и разочарование, тот, кого отправили на самый никчемный, бесполезный пост во всей Ноктуиде, заставив тратить свою жизнь в этой перди под названием Джунгрюк. Моим собственным отцом. Представьте себе горечь и обиду, которые могли накопиться.
Этой мысли достаточно, чтобы заставить меня рассмеяться, когда я одним взмахом щупальца перекидываю штурмовую винтовку через плечо. Остальные хватаются за арсенал, который я прицепил на спину после того, как ушел от Ив и принца. Девять хвостов, держащих девять пистолетов.
— Ладно, тупые ублюдки. Где он?
Десяток самцов разных видов вскакивают из-за столов, опрокидывая напитки, игры и шлюх. Когда я начинаю стрелять в людей, я точно знаю, в какие цели попадать. В воздухе повисает запах пороха, пока я борюсь с желанием использовать штурмовую винтовку. Мне не нужно так много огневой мощи прямо сейчас, и я бы предпочел не поднимать тревогу на Мировой Станции. Это не совсем санкционированная полицией операция.
Когда все самцы лежат, истекая кровью на полу, я опускаю хвосты и оружие. Сначала я смотрю на самку-Фалопекса, которая открыла дверь, а затем перевожу взгляд на остальных, когда они поднимаются с пола, куда повалились.
— Убирайтесь. — Я использую штурмовую винтовку, чтобы указать на дверь, и это пугает их достаточно, чтобы они бросились бежать. Когда моей сестре было всего тринадцать, ее украли с Земли и продали в такой же бордель, как этот.
Я не покровительствую борделям. Я не щажу клиентов.
Я действительно спасаю людей. Мало того, что моя сестра — одна из них, так она еще и помогла мне оценить умы и сердца людей. То, что я обнаружил спустя долгое время после этого, когда достиг половой зрелости, — это то, что человеческие женщины, которых я спасал, привлекали меня. Но я никогда не чувствовал себя вправе приближаться ни к одной из них. Они напуганы, травмированы. Большинство просто хочет вернуться на Землю.
Но… Ив другая.
Она не чувствует себя жертвой.
Она ощущается как вызов.
Я иду по лужам крови в своих сапогах, насвистывая песенку. Это одна из тех, которым меня научил отец, когда я был маленьким. Я не могу вспомнить слова.
Я приседаю на корточки рядом с большой стеклянной трубой, небрежно накрытой тканью, пропитанной разлитым ликером и кровью. Приподнимаю край, чтобы заглянуть под нее. В густой ярко-розовой жиже подвешен человеческий мужчина. А. Ясно. Медицинская транспортная капсула Картиан с черного рынка. Это то же самое устройство, в которое был бы помещен мозг той девушки-киборга — Зеро. Мой отец хотел, чтобы я изучил этот вопрос — поскольку Картианцев почти не осталось, — но я сказал ему, что все в порядке.
Это была ложь.
Я просто подумал, что девушка-Картианка станет хорошим телохранителем для Ив.
— Ааа, вот ты где. — Я улыбаюсь, протягивая щупальце, и стучу по стеклу. Мужчина поворачивает голову в мою сторону, его глаза широко открыты за полупрозрачной жижей. Он в очках, руки сложены рупором на голых гениталиях. Ничего такого, чего бы я раньше не видел.
Самцы меня не интересуют, но знаете что? Рассматривать человеческих самцов, чтобы понять, смогу ли я составить им конкуренцию. Я всегда могу. Моя ухмылка становится шире, когда я встаю, отворачиваюсь от огромной трубы и использую хвосты, чтобы оторвать ее от земли.
Это последний из них. Последний из похищенных людей в этой партии. Уверен, в той мерзкой лавке у тех мерзких близнецов уже есть другая группа. В следующий раз, когда я их увижу, они оба умрут. Я буду продолжать убивать этих ублюдков, пока у меня не получится.
Люди… питомцы, мясо или пары.
Что за пиздец.
Я несу трубу с собой в коридор, оставляя кровавые следы, направляясь обратно в сторону закрытой зоны. Через минуту-две в эту зону нагрянут другие Фалопексы, но к тому времени я буду уже далеко, они проведут расследование и поймут, что, даже если я лжец, у них нет причин преследовать меня.