После ужина Надя отправилась в туалет, вернулась в кабину, а когда вернулась, то обнаружила настоящую постель с подушкой и одеялом. Совсем как в гостинице, разве что одеяло было пристёгнуто ремнём безопасности.
— Спокойной ночи! — как обычно пожелал ей Макс.
— Спокойной ночи, Макс! Спасибо за то, что так заботитесь обо мне!
Негромко и ровно гудели двигатели, самолёт иногда слегка покачивался, и Надя почти сразу заснула.
Проснулась она не от привычных мелодичных переливов, которыми Макс будил её по утрам, а от тихого стука. Ещё в полусне услышала, как кто-то сказал таким знакомым голосом:
— Ши-дэ, ши-дэ, цзинь-лай ба. Во и-цзин син-лэ.
Надя в ужасе замерла — это был её собственный голос! На мгновение ей показалось, что всё ещё продолжается сон, но изумление в глазах бортпроводницы было слишком реальным.
— Нацзя нюйши, цзао шан хао, — бортпроводница быстро опомнилась и приняла обычный нейтрально-доброжелательный вид. — Цзао-цан сун цзинь-лай ма?
Последняя фраза прозвучала как вопрос, и хотя Надя не поняла его, её губы сами сложились в ответ:
— Се-се. Ши фэнь-чжун хоу.
Бортпроводница вежливо поклонилась и задвинула дверцу.
— Доброе утро! — сказал Макс, и в его голосе явно сквозила ироничная усмешка. — Маленький фокус. А у тебя, оказывается, хорошее китайское произношение.
— Макс! Вы… вы… — Надя прикусила дрожащую губу и отвернулась к иллюминатору, словно Макс сейчас сидел рядом. Она разрыдалась, беззвучно всхлипывая.
— В чём дело? Тебе не понравилась моя шутка?
Надя уже взяла себя в руки и промакнула слёзы салфеткой.
— Простите… мне нужно в туалет.
Когда она вернулась, Ли уже подала завтрак. Надя молча принялась за еду. Макс тоже хранил молчание. Наконец Надя сказала уже спокойным тоном:
— Это было… не смешно.
— Но тебе же понравились мои фокусы тогда, на прогулке.
— Как вы не понимаете, Макс! Тогда это были всего лишь красивые картинки. Миражи. А сейчас… Что вы заставили меня сказать?
— Ничего особенного, — ответил Макс своим обычным невозмутимым тоном. — Ты сказала: «Да-да, войдите. Я уже не сплю». Бортпроводница предложила завтрак, а ты ответила: «Принесите через десять минут». Ты же хотела уметь говорить по-китайски.
— Да, но я почувствовала себя куклой. Деревянным болванчиком. Это очень унизительно. Пожалуйста, больше так не делайте!
— Хорошо. — В голосе Макса Наде послышалась необычная нотка; она не поняла, было ли это сожаление или раздражение.
Вернулась Ли и, забирая тарелки, что-то сказала по-китайски. Надя беспомощно замерла.
— Она спрашивает, подавать ли тебе чай или кофе, — пришёл на помощь Макс. — Можешь сказать: «Кофэй, цин».
Надя повторила за ним вслух. Бортпроводница улыбнулась и удалилась.
— Спасибо, Макс. И простите… Я понимаю: вы проводите исследования. Это часть эксперимента. Но я же просила вас. Я не бездушный «объект»…
— Ты тоже меня прости. А сейчас давай полюбуемся видом утреннего солнца.
Надя прильнула к иллюминатору. Макс деликатно отрегулировал прозрачность стекла, чтобы яркий свет не слепил глаза. Подключиться к электронной системе самолёта оказалось совсем несложно.
Посадка прошла удивительно плавно, но самолёт довольно долго подруливал к терминалу. Бортпроводница Ли передала чемоданчик Нади работнику аэропорта, встречавшему её у выхода на телетрап.