Эран лежал на спине. Звон в ушах. Перед глазами — круги. Каналы — горят. Не повреждены — но перегружены. На грани.
Он сел. Осмотрелся.
Поляну — разворотило. Деревья — сломаны. Земля — перекопана, как плугом. В центре — оплавленная воронка размером с тазик.
«Ну. По крайней мере, работает.»
Он засмеялся. Тихо. Нервно. Один, в лесу, рядом с воронкой, которую он только что создал слиянием двух стихий.
«Мысленная заметка: тренировать подальше от деревни. Сильно подальше.»
Быт.
Год без Грэма — и жизнь не останавливалась. Мир не ставил на паузу, пока он тренировался.
Отец постарел. Заметно, резко — как будто возраст копился годами и обрушился разом. Спина — согнулась. Руки — ослабли. Он больше не мог рубить дрова по полдня, как раньше. Садился на крыльцо, тяжело дышал, смотрел на поле пустыми глазами.
Мать — держалась. Как всегда. Как скала. Но в волосах — серебро. В глазах — усталость, которая не проходила после сна. Она работала за двоих — за себя и за мужа. Ткала. Готовила. Стирала. Полола огород. Доила коз. Не жаловалась.
Никогда.
Кайл стал главным кормильцем. Двадцать два года — широкоплечий, молчаливый, надёжный. Его дочке — два года, рыжая, крикливая, похожая на Дорна. Альма — снова беременна.
Эран помогал. Тайно. Как всегда.
Стены дома — укреплены Эфиром Земли. Древесина — уплотнена, пропитана.
Дом перестал промерзать зимой — впервые за всю свою историю. Тэрн ходил вокруг, трогал стены, хмурился. «Хорошее дерево» — сказал наконец. Эран кивнул.
Корова заболела осенью. Мара в отчаянии — корова давала половину молока в семье. Эран пришёл в хлев ночью. Положил руки на бок коровы. Целительский поток — мягкий, тёплый, долгий. Два часа. Корова мычала, потом — затихла.
Утром — была здорова. Мара обняла корову и расплакалась.
Урожай — снова лучший в деревне. Капуста — гигантская. Репа — сладкая.
Картошка — крупная, чистая, без гнили. Соседи завидовали. Тэрн пожимал плечами: «Хорошая земля.» Эран кивнул.
Вечер. Зеркало.
Не зеркало — медный диск, полированный до блеска. Мать использовала его, чтобы проверять причёску перед храмом. Эран — чтобы увидеть себя.
Двенадцатилетний мальчик. Худощавый, но не худой — мускулистый, жилистый, с прямой спиной. Тёмные волосы — длинные, до плеч, мать давно махнула рукой.
Серые глаза — большие, внимательные, взрослые. Лицо — обычное.
Крестьянское. Никаких особых примет. Никакой красоты. Никакого знака, который кричал бы: «Здесь — самый сильный маг поколения.»
Обычный мальчик. Ничего особенного. Именно так и нужно.
Он смотрел в своё отражение и задавал вопрос, который откладывал два года.
«Кем я хочу быть?»
Не крестьянином. Нет. Не после всего, что он узнал, что освоил, что понял. Жизнь на поле — для Кайла. Честная, достойная, но — не его.
Не солдатом. Это — для Дорна. Меч и строй. Подчинение приказам. Чужая война за чужие интересы.
Не инструментом Ордена. Никогда. Ни за что. Слова Грэма — выжжены в памяти: