— Вы кашляете кровью. Я вижу.
Долгое молчание. Спина старика — неподвижная, прямая — слегка дрогнула.
— Иди домой, Эран, — повторил он. Тише. Глуше.
Эран ушёл.
Но запомнил. Красное на пальцах. Быстрое движение — спрятать. Кашель, который становился чаще. Паузы, которые становились длиннее.
Грэм умирал. Медленно. Тихо. Как свеча, которая догорает до основания.
Эран шёл через темнеющий лес — домой, к ужину, к каше, к маме, — и думал:
«Сколько у нас времени?»
И не находил ответа.
Глава 8: Почему он ушёл
Девять лет.
Полтора года ученичества. Полтора года рассветов на поляне, формул в голове, Эфира в каналах. Полтора года — и Грэм стал для него больше, чем учителем.
Он стал — якорем.
Не отцом. Тэрн был отцом — тихим, надёжным, тёплым. Грэм был другим. Грэм был тем, кто понимал. Единственным человеком в двух мирах, перед которым Эрану не нужно было притворяться. Не нужно было играть ребёнка, коверкать речь, прятать мысли. С Грэмом он мог быть собой — взрослым разумом в детском теле, магом-самоучкой, аномалией, которая не должна существовать.
Грэм ворчал. Называл его «мелким наглецом», «ходячей катастрофой», «головной болью в детской упаковке». Грэм злился, когда Эран делал ошибки. Грэм радовался — сдержанно, одним углом рта, — когда Эран делал прорыв. Грэм рассказывал истории — о мире, об Ордене, о магии, о людях, которых знал давным-давно.
Но о себе — молчал.
Эран не давил. Ждал. Он умел ждать — два года в теле младенца научили терпению лучше любого монастыря.
Грэм расскажет сам. Когда будет готов.
Октябрь. Первые заморозки. Лес пожелтел, побурел, начал осыпаться. Поляна покрылась ковром из листьев — рыжих, золотых, бордовых. Красиво. Холодно.
Они сидели у костра. Грэм разжёг его руками — не магией. Принципиально.
«Огонь из Эфира — для боя. Огонь из дров — для тепла. Не путай,» — говорил он.
Эран грел руки. Грэм сидел напротив, завернувшись в волчью шкуру — единственную приличную вещь, которая у него была. Кашлял. Чаще, чем месяц назад. Чаще, чем неделю назад.
— Грэм.
— Что?
— Расскажи.
— Что рассказать?
— Почему ты ушёл.
Тишина. Треск дров. Искры — вверх, в тёмное небо.
Грэм смотрел в огонь. Долго. Его лицо — освещённое снизу, изрезанное тенями — казалось вырубленным из камня. Старым. Усталым. Настоящим.
— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Ты заслужил.