— Резервуар, — сказал Грэм. — Объём Эфира, который ты можешь удержать одновременно. У тебя — уровень крепкого Ученика. Для девятилетнего — исключительно. Каналы растут вместе с телом — к пятнадцати годам, если не повредишь их, выйдешь на уровень Адепта. К двадцати — возможно, Мастера.
Пауза.
— Контроль. Точность управления Эфиром. Здесь ты — уже на уровне Адепта.
Может быть — сильного Адепта. Твой взрослый разум — преимущество, которого нет ни у одного ребёнка-мага. Ты думаешь как мужчина, а колдуешь как ребёнок.
Странная комбинация. Эффективная.
Грэм кашлянул. Коротко, сухо. Отвернулся. Рука метнулась ко рту — и убралась.
Быстро. Но Эран заметил: на пальцах — красное. Мазнул о штанину. Спрятал.
Кровь.
Эран открыл рот — спросить. Закрыл. Не сейчас. Грэм не любил вопросов о себе.
Это — потом.
— Скорость обучения, — продолжил Грэм, как ни в чём не бывало. — Формулы.
Ты осваиваешь формулу в среднем за три-четыре дня. В Ордене средний ученик — месяц. Талантливый — две недели. Ты — быстрее самого талантливого ученика, которого я видел. В разы.
Он посмотрел на Эрана. Долго. С тем выражением, которое Эран видел в первый день — на поляне, когда показывал камешки. Уважение. Тревога. Надежда.
И что-то ещё. Что-то, что Эран не мог назвать.
Только потом — много позже — он поймёт. Это была печаль. Печаль человека, который нашёл то, что искал всю жизнь, — слишком поздно.
— Ты — лучший ученик, которого я когда-либо учил, — сказал Грэм. Тихо.
Просто. Без пафоса.
Пауза.
— И это меня пугает больше всего.
Они сидели молча. Закат догорал. Птицы устраивались на ночь — последние трели, шорох крыльев. Лес погружался в сумерки.
Эран смотрел на старика — на этого странного, сломанного, гениального человека, который тридцать лет прятался в лесу и нашёл в восьмилетнем мальчике смысл, от которого отказался три десятилетия назад.
— Грэм.
— Что?
— Спасибо.
Старик фыркнул. Отвернулся.
— Иди домой. Мать будет волноваться.
Эран встал. Отряхнул колени. Пошёл.
У края поляны — остановился.
— Грэм.
— Ну?