Через два дня плавания по Налзурскому морю мы с Вэйной вернулись в Дьявольскую бухту. За всё время пути Амалия не сказала ни слова ни мне, ни другим демонам на корабле. Зато позволяла Вэйне обрабатывать её раны, приносить еду и заботиться о ней, пока она восстанавливалась. Почти всё путешествие они провели вместе в другом конце каюты и без конца о чём-то разговаривали.
Я держался в стороне и наблюдал, как Вэйна наконец получает то, чего была лишена столько лет, — настоящую подругу. Когда корабль причалил, Амалия обняла её и пообещала, что они ещё увидятся. И, осмелюсь сказать, выглядела она при этом счастливее. Уголки её губ даже дрогнули в подобии улыбки. На меня она так и не взглянула, и меня это вполне устраивало. Вэйна получила от этой Охоты то, чего никто не ожидал: друга. И я не сомневался, что Амалия останется ей верна.
Мы вышли на улицы Азмара. Я снял маску и всякий раз, когда нам навстречу попадался другой демон, выпускал своего демона наружу. Всего на мгновение. Достаточно, чтобы вторгнуться в чужое сознание и заставить отвести взгляд. С каждым разом это давалось всё тяжелее, но я продолжал, пока мы не пересекли весь город. Мы прятались на виду у всех, оставаясь незамеченными для тех, кто мог раскрыть наше предательство. Пока что это был единственный способ обеспечить безопасность Вэйны.
Мне ещё предстояло встретиться с Министерством Умбры, но это могло подождать. Недолго.
Я раздобыл лошадь, усадил Вэйну перед собой и сразу направился в Ниллу. Она хотела как можно скорее увидеть мать, поэтому я гнал коня так быстро, как только мог.
Когда мы приехали, Вэйна соскочила на землю и бросилась в родительский дом. Я остался снаружи. Им нужно было время. Обняться. Поговорить. Осознать, что всё наконец закончилось.
Несколько часов я провёл во дворе, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Потом Вэйна позвала меня внутрь и сама рассказала матери, кто я такой на самом деле.
К демонам правила Умбры.
Скоро они всё равно перестанут иметь значение.
По крайней мере, для них.
Аллейна почти не удивилась. Она просто обняла меня и поблагодарила за то, что я сдержал обещание и вернул её дочь домой. Правда, потом всё же огрела меня тростью по руке, когда увидела выжженный на коже Вэйны шрам в форме буквы «V» и узнала, кто именно его оставил.
Как же я скучал по ней.
И по Востену.
Я взял Вэйну за руку и повёл их с Аллейной за дом, туда, где похоронил её брата. Аллейна ковыляла рядом, опираясь на трость. Но когда мы подошли к месту захоронения, я застыл.
Могила была пуста.
— Что…
— Заходил твой отец, — объяснила Аллейна. — И твоя мать.
Я удивлённо моргнул.
— Когда?
— На следующее утро. Они услышали, что Вэйну забрали, и пришли искать тебя. Я рассказала им обо всём, что произошло, и о том, что ты отправился за ней после похорон моего сына. Они выразили соболезнования, а потом твой отец предложил похоронить Востена рядом с Магусом.
Она указала тростью на большое дерево в дальнем конце поля.
Я сглотнул, крепче сжал руку Вэйны и помог Аллейне идти дальше. Если бы у меня была возможность, я сразу похоронил бы Востена рядом с его отцом. Но тогда мне пришлось действовать быстро и делать всё самому.
Вэйна тихо всхлипнула, увидев свежий холм земли рядом с могилой Магуса. А рядом с ним ещё один, поменьше.
— Твой отец проявил большое благородство, Деймон, — голос Аллейны дрогнул. — Он отнёсся к телу Востена с величайшим уважением. Даже ворона похоронил вместе с ним.
Вэйна расплакалась. У меня самого защипало глаза. Слёзы покатились по щекам, пока я смотрел на последнее пристанище своего лучшего друга.
Я не знал, почему отец это сделал. Но он всегда хорошо относился к семье Скоренов. Особенно после смерти Магуса. И теперь я невольно задумался, не мучает ли его чувство вины так же сильно, как меня.
Я до сих пор не рассказал Вэйне, что был там в ночь смерти её отца. Когда-нибудь придётся. Но не сейчас.
Мы простояли у могил почти до самого вечера. Потом я уговорил Вэйну и Аллейну перебраться ко мне хотя бы на время, пока не разберусь с остальными проблемами.
После дороги мы привели себя в порядок, обработали раны, переоделись и наконец легли спать.
По крайней мере, таков был план.